И все же я не мог сдержать ярость. Оттеснив ликующих зевак, я подошел к вороной лошади Хуррана.
– Я ожидал от тебя изворотливости, – крикнул я, чтобы он меня услышал. – Но ты перешел черту.
Он проигнорировал меня и замахал толпе, скандировавшей: «Шах Хурран!» Я дернул его лошадь за хвост, она заржала и взбрыкнула, едва не ударив копытами людей позади.
Хурран посмотрел на меня.
– Как в свое время мой отец, я увидел возможность и воспользовался ей.
– И чем это для него обернулось?
– За его спиной не было мощи Кашана.
– А как насчет моей мощи, Хурран? Ты заполучил могущественного друга, это правда. Но подумал ли ты о том, что нажил могущественного врага?
– Я не хочу, чтобы ты был моим врагом, Кева. Мне жаль, что пришлось действовать за твоей спиной. То, что ты сжег целый лес, чтобы заставить Бабура выступить в поход, не добавило тебе его доверия.
– Кярс – шах Аланьи по праву.
– Не думаю, что у этого похотливого урода есть какие-то права быть шахом. Я сделаю то, что должно, ради восстановления Аланьи. И не вижу для тебя причин не поддержать меня, Кева.
Поддержать его? После того, как он не посвятил меня в этот план?
– Ты просишь предать Кярса. – Я сглотнул. – Я сохраню честь, даже если стану последним, кто так поступает на этой треклятой земле.
– Выбор за тобой. – Он снова принялся махать рукой. – Но если будешь настаивать, что Кярс шах, мы станем врагами. Не забывай, что маги Бабура только что в одиночку вернули Кандбаджар. Я слышал, они занимаются колдовством намного дольше, чем ты живешь на свете.
– Пытаешься меня запугать? – горько усмехнулся я. – Я уже убил трех магов, Хурран. Двумя больше, двумя меньше, какая разница.
– Может, ты забыл, что наш истинный враг – Сира и ее племена. Кто, кроме нас, помешает ей убивать абядийцев и призывать кровавую чуму?
– В этой игре больше двух сторон.
Хурран рассмеялся и посмотрел на меня.
– Разве не ты все время повторял «вы или с праведниками, или с нечестивцами». Эта линия уже проведена, и ты просто злишься, что не ты ее прочертил. Подави свою гордость, и давай победим в битве за Селуков, служить которым ты рожден.
Он привел достойные аргументы. Но почему я должен соглашаться с ними? Разве у меня нет права добиваться того, чего я хочу, того, что считаю справедливым, даже если это означает пойти против Хуррана и Бабура?
– Думаешь, я стану унижаться? Я маг, который будет носить все маски, так повелела сама Лат.
Хурран закатил глаза.
– Тебя когда-нибудь интересовала справедливость? Или только твоя гордыня? Если ты искал справедливости, то знай, я ее обеспечу – для абядийцев, для святых, для жителей Зелтурии и тех, кто страдает под игом йотридов, силгизов и крестейцев. – Он наклонился ближе. – Но если ты, как все простолюдины, жаждал лишь собственного возвышения, то знай, я назначу тебя на любой пост, какой захочешь. Даже объявлю тебя великим визирем. Но ты должен подтвердить, что на моей стороне. В такие опасные времена мне не нужна потенциальная угроза в окружении.
Я лишился влияния на армию, которую привел в эти пески, но гордость и честь остались со мной.
– Я обещал шаху Кярсу помочь, и этот долг значит для меня больше, чем ты способен понять.
– Кто даст хоть один гнилой финик за Кярса или наивные обещания одного человека? Разве жители Аланьи недостаточно страдали? Ты хочешь расколоть нашу страну и веру на еще более мелкие кусочки? Расставь приоритеты. Ты не можешь быть верным одному человеку, наплевав на высший долг перед Лат и народом.
Я мог бы, если бы захотел. Я был верен Сади, игнорируя высший долг. Более того, я не мог служить тому, кому не доверяю.
– Я не стану помогать тебе, Хурран. Я восстановлю Аланью такой, какой желаю видеть.
Он вздохнул и поправил рубиновый тюрбан.
– Я дам тебе время, чтобы утих гнев. Как я уже сказал, я не хочу быть твоим врагом. Но шах Бабур… имея за спиной двух магов, он относится к тебе с бо́льшим пренебрежением. Я не могу гарантировать тебе теплый прием в этом лагере. Не могу гарантировать, что Бабур не попытается… убрать тебя с дороги, если ты понимаешь, о чем я.
Со стороны Зелтурии к нам скакал и что-то кричал всадник. Как только он приблизился, по лагерю разнеслись слова:
– Кровавого облака больше нет! Кровавого облака больше нет!
Услышав это, я не стал терять ни секунды.
– Кинн!
Маленький джинн слетел ко мне с небес.
– Мы отправляемся в Зелтурию, сейчас же!
Мой покрытый кровавыми рунами сын прошел мимо лежащих на тюфяках перепуганных больных к дальней стене. Я шел следом, но не сводил глаз с двери, зная, что скоро сюда ворвутся гулямы с аркебузами, жаждущими крови двух предателей-неверных.
– Куда ты? – спросил я, когда он уперся в стену.
Из комнаты был только один выход, а Доран пошел совсем в другую сторону.
Доран опустился на колени и закашлялся. Потом накрыл ладонью лицо и снова кашлянул. Изо рта на пальцы брызнула кровь, которой он, должно быть, нахлебался.
– Говорят, что кровь древних открывает невидимые двери.
