Солдаты вокруг едва держались на ногах. Один упал и не мог подняться без помощи товарищей. Лица некоторых были покрыты чирьями, у других недоставало глаза, уха или носа. Все это не выглядело боеспособной армией. Возможно, они и взяли бы храм благодаря численному превосходству, но праздновать победу было бы некому.
Предводитель крестейцев Геракон стоял рядом с Амросом. Он оказался невысоким человеком с суровым лицом. Безбородый, с щеками и подбородком, словно высеченными из скалы, и серыми, как камень, глазами. Но в его голосе слышалась мягкость или даже грусть, и это давало надежду на то, что он не жаждет крови.
– Первый копьеносец Геракон согласен, – сказал Амрос. – Но он позволит войти только Эше. Кева останется ждать здесь, с нами. – Он повернулся к Эше. – Возвращайся с императором Базилем не позже чем через час, иначе мы перережем ему горло.
– Мне не будут рады в храме, – покачал головой Эше. – Лучше возьмите в заложники меня, а Кеву отправьте внутрь.
– Когда он последний раз входил в храм, защитники выкопали ров, – цинично усмехнулся Амрос. – Так что он останется здесь и выживет, только если мы вернем государя Базиля.
Я взглянул на ангела. Основание его тела имело форму треугольника, внутри которого горели звезды. Целые созвездия, крупнее и ярче тех, что я видел в ночном небе. Каждая из них вибрировала, и я слышал их песнопения.
Поэтому решил не смотреть.
– Иди, Эше. Найди Базиля и вызволи нас из этой передряги. – Я придвинулся ближе к его уху. – Ты должен кое-что сказать Кярсу. Скажи, что Бабур нарек Хуррана шахом и теперь они оба собираются убить Кярса.
– Не шепчитесь, – сказал Амрос.
Я шагнул в сторону.
Эше кивнул. Если мои слова и удивили его, он ничем этого не выдал.
– Сделаю, что в моих силах… как всегда. – Он покрепче схватил тряпичный сверток, перешагнул через мертвых крестейцев и вошел в разбитую дверь.
Я спустился в гробницу. Светлячки впереди горели изумрудными огоньками. Они освещали пещеру с покрытыми рунами каменными стенами. Пахло солью, как на моем балконе, выходившем на безмятежный Маврос.
Я едва не закричал, увидев на ковре человека. Он был в черном халате и тюрбане и сидел, скрестив ноги. Тканевая повязка закрывала все лицо, кроме зеленых глаз.
Светлячки осели на стенах, залив комнату таинственным светом. Человек округлившимися глазами смотрел на меня – вероятно, он был так же потрясен, как и я.
Он сказал что-то на парамейском. Голос звучал твердо, как железо.
Я мог только произнести:
– Я не понимаю.
– А, так ты говоришь на языке этосианских Апостолов, – сказал он уверенно, как ветер с моря.
– Да… и ты, кажется, тоже.
– О, я говорю на всех языках. – Он жестом пригласил меня сесть на ковер, тоже черный, не считая нескольких светлячков, мерцавших среди грубых нитей.
– Кто ты? – спросил я, оставшись стоять. – Это… Врата?
Он поднял кулак. А когда разжал, из него со стуком выпали камни.
– Вот как долго я тебя ждал.
Горсть камней… насколько это долго? Какой промежуток времени означает каждый?
– Я и гнилой фигой не награжу тебя за долгое ожидание, – сказал я. – Мой сын принес в жертву свою человеческую природу ради того, чтобы открыть это место. Скажи мне, что оно того стоило.
– Ты здесь всего несколько минут, а я гораздо терпеливее. В самом деле, присядь.
Хотя я был встревожен как никогда, но все же сел напротив этого странного человека.
– А теперь ответь. Для чего меня перенесли сквозь время?
– Думаешь, во времени есть какой-то смысл? – Человек поднял камень и покрутил между пальцами. – Думаешь, есть смысл в страдании?
– Я хочу узнать смысл!
– Как хотел и я, очень давно. Жаль тебя разочаровывать, но, если ответы и есть, в этой клетке ты их не найдешь.
– Кто ты? Отвечай, или, клянусь всем злом мира, я убью тебя.
– Я всего лишь еще одно существо, выползшее из трещины в яйце. Некоторые придают мне бо́льшую значимость, но это все суета. Тысяча лет во тьме сняла с меня все покровы.
– Почему бы тогда просто не умереть? Зачем ждать в этом месте так долго?
– Потому что я такой же, как ты. Я был создан для того, чтобы совершить кое-что, и не совершил.
Я усмехнулся, дав выход своей горечи.
– Так давай. Покончи с этим уродским миром. Ты ведь это должен был совершить?
– Да… однако давным-давно я решил найти собственный смысл. Я решил сохранить этот мир, а не уничтожать.
Это просто какая-то шутка.
– Значит, меня послали сюда, чтобы освободить человека, который хочет спасти этот мир? И ради этого столько хлопот?
Он неспешно кивнул, словно обдумывал мои слова.
– Это потому, что правда ужасна.
– И что это за правда такая?
– Можно очень долго сопротивляться своей природе. – Он поднял камень. – Сто лет. – Он поднял второй. – Может, даже двести. – Он подхватил остальные и сжал в кулаке. – Ну, а после тысячи лет во тьме? – Он сдавил камни, открыл ладонь, и между пальцев высыпался песок. – Побеждает твоя природа. Ты становишься тем, кем суждено было быть.
– Тогда зачем нужна возможность выбирать?
– Ее нет. Что бы ты ни выбрал, неужели ты думаешь, что оказался бы в итоге где-нибудь в другом месте?
