– Язык звучал похоже на крестейский. Я достаточно слышал крестейской речи, чтобы понять это. Но что-то в том, как они говорили… акцент… показался мне необычным. Большего сказать не могу, поскольку не знаю крестейского.
– Итак, если сложить все это вместе, какой мы можем сделать вывод? – спросила Рухи.
Хурран откашлялся.
– Они могли явиться из какой-нибудь другой страны континента Юна… Но мало кто может собрать десятки тысяч обученных солдат. И почему у них нет аркебуз и стальных доспехов или оружия? Думаю, мы слишком мало знаем, чтобы делать обоснованные выводы.
– Согласен, – сказал я. – Поэтому я полечу туда.
Я желал этого всей душой.
– Кева. – Рухи схватила меня за руку. – Если их и правда десятки тысяч, что, если они окружат тебя и вытряхнут из доспехов?
– Они уже едва этого не сделали. Но я готов пойти на такой риск. Кроме того, Кинн всегда может унести меня оттуда, они его не остановят.
Рухи крепче сжала мою руку.
– Если мы заговорили о джиннах… вместо того чтобы лететь туда с Кинном, почему бы тебе не попросить помощи у ифритов? Не пора ли поговорить с их султаном?
Я боялся этого разумного предложения.
– Если я потребую от него подчиниться, а он не согласится, знаешь, что может произойти?
Рухи кивнула.
– Он может забрать у тебя маску.
– Слишком рискованно. Я не достиг ни малейшей степени фанаа, а значит, у него есть веская причина для отказа. Особенно после того, что произошло с Марадой.
– Но Марада подчинилась тебе. Значит, есть другой способ заставить их подчиниться, кроме фанаа.
– И я не знаю, в чем он заключается. По крайней мере, не уверен.
Возможно, в конце концов мне придется пойти на этот риск. Но сейчас я хотел вернуться в Зелтурию. И хотя не сознался бы в этом ни Хуррану, ни Рухи, но больше всего я хотел узнать, в безопасности ли Сади. Когда напали крестейцы, она должна была находиться в своей комнате под храмом Святого Хисти. Но она не из тех, кто станет сидеть сложа руки и предоставит сражаться другим, когда на кону стоят жизни стольких людей.
Но если Сади не успела скрыться в храме, значит, она мертва. В любом случае я больше не мог терпеть неизвестность.
Я как раз закончил застегивать доспехи, когда грохот конских копыт возвестил о прибытии силгизов и йотридов. Они, конечно, выслеживали абядийцев, но нашли меня. Тем хуже для них.
Я вышел на песок, чтобы встретить их.
Заметив мои сверкающие черные доспехи, силгиз, их предводитель, резко натянул поводья, и из-под копыт его лошади полетел песок.
К сожалению, пешком мне за лошадьми не угнаться, а Кинн еще не вернулся. Поэтому я стоял у шатров с черным клинком в руках, а десять всадников, поровну силгизов и йотридов, держались на расстоянии примерно тридцати шагов.
– Ты что, только что намочил штаны? – крикнул я.
– Говенный черный джинн, – прокричал предводитель в ответ.
Беда в том, что, если я отправлюсь в Зелтурию, никто не помешает им творить зло. Даже если абядийцы сбегут, кашанские кобылы смогут преследовать их до самого побережья Юнаньского моря.
Эти силгизы и йотриды должны умереть.
– Будьте прокляты вы и ваши святые, – выкрикнул предводитель. – Я нагажу на труп святого Джамшида, прежде чем отправлюсь домой трахать свою абядийскую рабыню.
Какие скучные насмешки у этих силгизов, никакой выдумки. Между тем янычары славились умением издеваться над врагами.
Ко мне подошла Рухи, ее лицо снова закрывало черное покрывало.
– Спаси Лат этого мерзкого человека.
– Они больше не считают нас братьями по вере, – сказал я. – Они убедили себя, что справедливо проливать нашу кровь за то, что святые правители сделали с Потомками семьсот лет назад. И не прекратят лютовать, пока мы все не заплатим за то преступление. Уничтожение абядийцев – только начало.
– Хурран ходит от шатра к шатру, пытается уговорить всех бежать. Спасибо, что сражаешься за нас.
– Сделаю, что смогу. – Я посмотрел на бледное небо. – Во имя Лат, где же Кинн? Будь он здесь, я сам бы охотился на них.
Рухи пожала плечами.
– А что, если абядийцам уйти в горы? – Я указал на далекие вершины в направлении, противоположном Зелтурии. – Кармазийские горы простираются до Юнаньского побережья и Сирма.
– Не знаю, захотят ли кармазийцы принять нас. – Кармазийцы – народ Сади и Хуррана.
– Разве абядийцы и кармазийцы не ладят?
– Мы никогда особенно не враждовали. Они не трогают нас, мы не трогаем их.
– Я слышал, что некоторые кармазийские племена почитают другого бога.
– Я тоже об этом слышала, но никогда с ними не встречалась. Однако Селуки охотились на них.
Я вспомнил, что именно так мать Сади, Хумайра, попала в гарем шаха Мурада.
– А как насчет Доруда? Там правят великий визирь Баркам и принц Фарис. Абядийцы могут найти укрытие за стенами города.
– Согласна. У Баркама были в роду абядийцы. Надеюсь, он нам поможет.
На лошади я мог бы погнаться за всадниками, которые до сих пор наблюдали за нами с некоторого расстояния. Но здесь были только верблюды. И я не мог отвести глаз от врагов, чтобы не дать им начать стрелять из луков или атаковать лагерь с флангов или тыла.
– Как же я хочу перебить их, – разочарованно проворчал я.
