Гокберк презрительно хмыкнул.
– Гулямам? Силгизский воин – не раб. Жизнь в Кандбаджаре отравила твой и без того гнилой разум.
– Он прав, – сказал Пашанг, избегая моего раздраженного взгляда. – Без наших воинов мы никто. Если мы не будем выполнять их требования, они найдут других каганов.
– А кто мы без Кандбаджара? – Я позволила раздражению выплеснуться в тоне моего голоса. – Думаете, люди не выкинут нас отсюда, если к стенам подойдут дети Мансура или великий визирь Баркам? И куда тогда мы денемся, окруженные врагами со всех сторон?
– Вернемся домой, – ответил Гокберк. – А если люди попытаются нас «выкинуть», то Кандбаджара просто не станет, неоткуда будет выкидывать. Уж это я гарантирую.
– Я придумала этот план не для того, чтобы вы двое растеряли все наши преимущества! – Я стукнула по ковру кулаком. – Согласна разделить добычу на три части.
– И целую треть забрать себе? – шикнул на меня Гокберк. – Да уж, ты стала настоящим Селуком.
– Не себе. Я хочу править процветающей Аланьей. И требую, чтобы треть добычи отправилась в казну.
Пашанг сделал глоток из деревянной чаши с кумысом.
– Поддерживаю.
– Наверное, каждый раз, когда ты встаешь на ее сторону, она вылизывает тебе зад.
Гокберк высунул язык.
Пашанг встал.
– Ты насмехаешься над моей женой, Гокберк. Единственной дочерью твоего дяди. Оскорбишь ее еще раз, и тебе придется отрастить новый язык.
Гокберк тоже встал.
– Ты такой испуганный и мягкотелый. Достаточно одного взгляда на твое брюхо, чтобы это понять. Думаешь, сумеешь меня одолеть, когда стал похож на грушу?
– Хватит! – Я встала и втиснулась между ними. – Пусть мелет языком, Пашанг. Не стоит из-за этого терять все, чего мы добились.
Из стоящей неподалеку юрты внезапно пронзительно завыла сестра Эльнуры. Она ведь только что вышла замуж за Тилека, почему же так сокрушается? В последние дни в племенах появилось много вдов и вдовцов, не она одна рыдает. Конечно, без слез тут не обойтись.
Пашанг и Гокберк по-прежнему бросали друг на друга злобные взгляды.
– Ладно, – наконец сказал Гокберк. – Треть пойдет в казну… Что бы это ни значило.
Неужели он и правда не понимает, чем мы тут занимаемся? Мы не просто пытаемся стать богатыми племенами из Пустоши. Мы хотим сковать династию. Если жители Кандбаджара будут страдать при нашем правлении, они встанут на сторону детей Мансура или великого визиря Баркама, которые в отсутствие Кярса остались нашими главными соперниками и неизбежно будут претендовать на власть.
Я делала все возможное, чтобы оказать давление на Баркама. Из Доруда он контролировал запад Аланьи под знаменем Селуков. Как только до него дойдут вести о тяжелом положении Кярса, он начнет стремиться к более масштабным целям. На динары от торговых пошлин он может собрать наемную армию из Химьяра и с Юнаньского побережья, чтобы использовать ее против нас.
Как только гулямы Кярса перестали существовать, баланс сил изменился. Начнется схватка за Аланью. И это без учета крестейцев, которых вызвало мое колдовство. Я предпочла бы уничтожить их и захватить Зелтурию, но пока кровавое облако не рассеялось, это затруднительно.
Гокберк вышел из юрты, оставив меня наедине с Пашангом.
– Позволь мне его придушить, – сказал он. – Вонючий идиот думает только о том, куда укажет его член.
– И все же ты частенько его поддерживаешь. Что это говорит о тебе? А обо мне?
– Он просто обосранный волосок из задницы. А ты… мечтательница. Но я реалист. Я уравновешиваю вас двоих.
А я-то думала, что сама их уравновешиваю.
– Сира. – Пашанг взял меня за руку. – Ты отлично придумала с браками. Благодаря этому силгизы и йотриды со временем станут одним племенем. И это племя осядет в Кандбаджаре и других великих городах Аланьи. – Он расправил йотридский жилет. – Их дети не будут носить эту одежду. Они будут одеваться ярко, по самой последней кашанской моде. Они не будут знать, как держаться в седле или куда положить колчан, и начнут посылать вместо себя на войну рабов. Это произойдет, Сира, но потребуется время. Ты должна смириться с тем, что можешь этого не увидеть, даже когда поседеешь.
– Я знаю. Но что делать сейчас? Я не могу спокойно смотреть, как разваливается Кандбаджар. Как возродить наш новый дом, если у нас почти не останется золота после того, как насытятся всадники?
– Потихоньку. Наш союз сшит тонкой нитью. Одно неверное решение может ее разорвать. – Пашанг пристально посмотрел на меня. – Я должен тебя кое о чем спросить. Когда ты вместе с матерью молилась о победе, ты хотела вызвать крестейцев?
Я покачала головой.
– Разумеется, нет.
– Ты ведь уже знаешь, что всякий раз, когда молишься Спящей, получаешь желаемое, но часто совершенно неожиданным образом, неподконтрольным тебе. Мы все равно побеждали. Так зачем ты это сделала?
– Ты что, не заметил летающего янычара в доспехах?
– Кева.
– Он чуть меня не убил. А также Нору и Селену. И мою мать.
Пашанг раздраженно вздохнул.
– Я прикажу утроить твою охрану.
– Не трудись. В этих доспехах его невозможно убить. К счастью, Спящая сделала так, чтобы он не мог убить меня.
