Меня окружали извилистые коридоры, будто в огромном дворце. Я не мог бы описать углы, под которыми они изгибались, как и природу их стен, и то, куда они вели.
И я слышал звук. Пел ангел, охранявший небеса над Зелтурией. Но я скорее видел эти звуки, чем слышал. Существо пело, и нестройная, пронзительная гармония его гимнов создавала это место. Над мириадами пространств гудели двенадцать разных мелодий, и каждая напоминала один из огней.
Кинн тоже был со мной, но он был размазан по моим ушам. Пернатый, щиплющий звук, отдававшийся бесконечным эхом. Кажется, он пытался меня освободить.
Но что я такое? Я назвал бы себя запахом. Ангел разделил меня на такие крошечные кусочки, что глаз их не видел, и мои частички разлетелись по всей комнате. Я был водой, органами и сухожилиями, унесенными ветром, который суть сам ангел.
Обелиски танцевали, меняя форму, иногда выпячиваясь за пределы странных, невыразимых углов комнаты. Огни горели то ярче, то глуше, и гул в такт им становился то пронзительным, то низким и глубоким, похожим на вопли какого-то морского чудовища. Ангел шевелился, иногда он пах морем, а иногда – вечной окаменелостью, но в основном – живым существом, сосудом крови, криков и гибели, размазанным во времени.
Мой разум не мог это объять. Я не мог вдыхать ангела, слышать огни и видеть песнопения в своей текущей форме.
Мне нужно было расшириться, но что-то мешало. Мой разум не мог переварить то, что ангел заставлял меня видеть. То, чем заставлял меня быть.
Время в комнате шло. Но не текло в одном направлении. Скорее, комната сжималась, когда обелиски в центре танцевали, меняя свои формы. А потом расширялась, когда танец шел в обратную сторону. Время вдыхало и выдыхало сквозь ангела, так же как мы дышим воздухом. Ангел тоже был размазан по всему протяжению времени и мог переварить прошлое, настоящее и будущее одновременно.
Я не хотел понимать больше. Не хотел знать. Но ангел настаивал на том, чтобы пропеть свою историю, которую я мог бы описать только как ощущение. Чувство, больше всего напоминавшее страх.
Среди танцующих обелисков появилось что-то яркое и черное. Оно гудело своей тьмой и своим светом, какофонией высоких и низких звуков, сменяющих друг друга в невозможной мелодии.
То, что я увидел в этом невыразимом пространстве со всей его невероятной сложностью, причудливыми углами, изгибающимися, соединяющимися и разъединяющимися самым неописуемым образом, пугало ангела. Он не мог выразить свой страх, как и я не мог выразить то, что испытывал, поскольку объект находился за пределами его понимания. Его нельзя было описать на языке ангелов, даже с его миллионами сторон и форм, бесконечными оттенками чувств и бездонными черными глубинами смыслов.
Предмет страха не мог быть написан на языке ангелов, не мог быть ощутим в этой комнате, и даже проблеск или мерцание тени его самого слабого приближения сожгло бы все, что существовало, начиная с яйца, из которого родилось само время.
И в этой комнате, за те бесчисленные века, что я провел в ней, я понял ложь сердца ангела. Я вкусил ложь его страха и понял, что он боится так же, как и я, только его страх – не совсем страх, я не мог бы его описать. Скорее, его страх был светом, а мой – тенью. Его страх не имел измерений, а мой был запретным. Его страх был несотворенным, а мой – всего лишь мимолетным чувством животного.
Суть ангела и его страха передавали слова:
У меня нет начала и конца.
Я ноль и бесконечность.
И я неизбежен.
Я проснулся в огненной долине. Бездымное пламя опаляло горы вокруг меня. Позади, словно деревья, прорастали в облака огненные столбы. Впереди преграждала путь стена пламени, и даже песок под ногами кипел.
Наверное, я плавился внутри своих доспехов. Или поджаривался. Они превратились в горшок, а мое тело стало мясом. И все же я сделал шаг по кипящему песку. Продвигаясь вперед по долине, я явственно почувствовал на себе чьи-то взгляды.
Сотни глаз и ртов открылись в этом адском пламени. Огненные существа заполнили горы, воздух и небо. Я сразу понял, что это ифриты.
Я уставился на свои черные перчатки.
– Постойте… как я здесь оказался?
– Тебя принес маленький шикк, – сказал голос с небес. Он обжигал уши, как раскаленный дым.
– Где он?
Я отчаянно желал, чтобы Кинн унес меня из этого обжигающего ада. Я ничего не помнил с того момента, как он забрал меня из храма Хисти. За исключением…
Я вспомнил, что находился внутри ангела. Но не хотел помнить, каково это.
Может быть, перенеся меня сюда, Кинн хотел помочь после всего, что мы только что пережили.
– Я варюсь заживо. – Я был черным перцем, брошенным в дымящийся горшок. – Клянусь, я просто киплю. Как я до сих пор жив?
– Слабак, – донесся голос с огненных небес. – Как же несправедлива к нам судьба, если такой человек носит нашу маску? Как несправедливо, что только через него мы можем показать свою силу.
– Почему Лат так поступила? – произнес другой огненный рот. – Почему приковала нас к этому человеку?
Они унижали меня. Высмеивали мой недостаток фанаа. Или мою человечность.
