— Что ж, к этому я должна добавить, что наш дорогой Оберон был во дворце, среди прислуги, — язвительно произнесла герцогиня.
Пвил закрыл глаза.
— Ох, этот мальчик.
Меня смутило, что Игнас связала два этих события.
— Подождите, вы хотите сказать, что Оберон причастен к нападению на параде?
— Возможно, не напрямую, — сказал Абердин. — Но в этом-то и проблема с ним и такими, как он; они лезут на рожон, дразнят двор и провоцируют армию. В Гибернии много обиженных и отчаянных, есть те, кому нечего терять, и кто просто хочет нанести как можно больше вреда, но боюсь, что они только погубят себя и навредят другим.
Да, произошедшее на параде совсем не соотносилось с методами Братства, которое занималось тем, что максимально скрытно спасало сидхов и переселяло их в безопасные места (не говоря уже о тайных заговорах). Тем не менее, я прекрасно понимала, до чего может довести отчаяние.
Я вспомнила тот страх, который уловила от сидха, вытащившего меня из кареты. Чего он боялся? Через что ему пришлось пройти? Что заставило его думать, что открытое нападение стоит того?
Я молчала, пока герцогиня рассказывала о главных событиях тех четырёх адских дней. Объявление короля об отречении, жуткие представления каждой ночью, явный интерес Брана ко мне и, конечно же, появление Морриган с моей сестрой и обещание, что через пятнадцать дней она отправит её во дворец в качестве подарка.
Было очевидно, что больше всего их взволновало решение короля. Я не могла понять, рады они или расстроены. Вероятно, и то, и другое вместе, учитывая, что должно произойти в тот день и все их планы.
Но они не стали обсуждать эту тему и сосредоточились на мне.
— Во дворце будет легче что-то организовать. — Абердин посмотрел на меня серьёзным взглядом. — Там тебе смогут помочь Мэддокс, Сейдж и Гвен. У нас будет больше возможностей.
Я ожидала чего-то подобного, догадывалась, что они так скажут. И, зная, что Мэддокс и девушки ещё несколько дней не вернутся в замок, я озвучила то, что обдумывала последние часы. Я совершила немало ужасных поступков, но у меня были свои границы.
— Я не хочу, чтобы они делали что-то, что может их разоблачить.
Когда три пары проницательных глаз уставились на меня, я почувствовала себя так, будто меня препарируют в исследовательских целях.
— Теперь я знаю, что должен сделать Мэддокс и что поставлено на карту. Ни я, ни моя сестра не состоим в Братстве и не будем. Когда я верну её, мы найдём новое место, где сможем жить спокойно, но этого не случится, если я помешаю вам покончить с правлением Нессии. Мэддокс предельно чётко дал понять, что общее благо на первом месте, и я это уважаю.
Он также сказал, что хочет послать к чёрту все правила, которым следовал всю свою жизнь, и пообещал помочь мне, несмотря ни на что. Поэтому он вызвал на бой Морриган и поддался. И, скорее всего, на этом не остановится. После того, как я узнала, какие наказания применяет король и какие развлечения считает подходящими для всех, я не могу допустить, чтобы кто-то из них подвергся такой же участи. Я не хочу стать причиной новой чистки при Дворе.
Я не хочу пережить то, что видела во сне.
Пвил наблюдал за мной с мягкой улыбкой на губах.
Почему он улыбается? Я ведь просто озвучила очевидное.
— Аланна, Братство — это не просто татуировка или клятва. Понимать, любить и сохранять истину — вот что мы стараемся делать. Возможно, ты не захочешь сотрудничать с нами после того, как вернёшь свою сестру, но ты всегда будешь одной из нас.
Я остолбенела. Моргнула, как будто мне что-то попало в глаза, в попытке скрыть свои чувства.
Абердин тихо хохотнул.
— Вы только посмотрите на неё! Можно подумать, будто мы сказали ей, что собираемся повесить её за большие пальцы.
Что-то ударило меня по голени, заставив подпрыгнуть на стуле.
— Ай! — воскликнула я. Наклонившись, увидела сморщенную мышиную мордочку. — За что?
— Не притворяйся, будто не знаешь! — возмутился взбешённый брауни.
— Не знаю о чём?
Он снова затопал ногами. Его маленькие ботиночки из мешковины едва касались деревянного пола.
— Он принял тебя с того самого момента, как ты впервые ступила сюда, и дал мне это понять.
— Он? Ты о ком?
Когда Хоп попытался снова ударить меня по ногам, я выставила руку, и он отскочил от моих костяшек.
— Дом, глупая! Этот пол, эти стены, эти потолки! Они укрыли тебя, как младенца, а ты до сих пор ведёшь себя как испуганный кролик? Я говорил ему, что ты не из тех, кто остаётся, что тебя не изменить, но он не слушал!
Продолжая защищать ноги, я выпрямилась. Мозг пытался найти хоть какое-то логическое объяснение тому бреду, который нёс Хоп.
— Не хотела вам говорить, но я несколько раз видела, как он делал странные вещи.
Теперь уже громкий смех Абердина эхом разнёсся по всей кухне.
— Видела бы ты своё лицо, лайли, честное слово.
