Он улыбнулся и кивнул мне, словно подбадривая.
— А если, допустим, во время этих попыток вы понимаете, что изменения в лучшему там, где вы вмешались, приводят к ухудшению ситуации в другом месте? Будто бы в мире есть равновесие, тайный сговор между светом и тьмой, нарушить который сложно и опасно… Стали бы продолжать попытки? — я продолжал задавать вопросы, хоть и понимал, что самое главное писатель уже сказал.
— Вот честно скажу — не претендую на всеобщее благо. Я лучше постараюсь сделать лучше вокруг себя, а в других местах пусть стараются другие.
В этот момент к нам подошёл тот самый сухощавый мужик, который рассуждал про подводную лодку на орбите. Он кивнул писателю, потом тихо произнёс: «Соня приехала».
Писатель поднялся, допивая последний глоток пива, кивнул нам на прощание и направился в сторону выхода.
Казалось, что это было не со мной. Чем больше проходило времени, тем больше картины прошлого теряли значимые детали, мутнели, становились всё более сюрреалистичными.
Тренируясь на турниках по вечернему морозцу, я вспоминал то время, когда работал топом в одной из крупных государственных контор и жил в Заречье. Как-то по случаю я купил абонемент в пафосный фитнес-клуб World Class в Сколково. Какое-то время даже занимался индивидуально с инструктором.
Это был здоровенный, накачанный парень, блондинистый, улыбчивый. Кажется, у него было какое-то военное прошлое, но расспрашивать я не решился. Он часто любил повторять, что «человеческий разум — это нарост на железах внутренней секреции».
И, наблюдая за собой, я был склонен согласиться с этим утверждением.
Когда я решился на всё это — то не сомневался, что мысленно останусь тем же умудрённым жизнью и экстремальными событиями мужиком, ко всему готовым, с холодной головой и способностью к трезвому расчёту даже в самых трудных и запутанных ситуациях.
Но теперь, пребывая в семнадцатилетнем теле, я понял, что не только мир изменился для меня, став более ярким, насыщенным, выпуклым. Неотвратимо менялся и я сам.
Мои реакции стали более эмоциональными. Я стал способен на сиюминутные порывы, которые случались безо всякого просчёта последствий.
А ещё будущее, ради изменения которого я и затеял всё это, перестало казаться реальным. Да, Катастрофа по-прежнему маячила дамокловым мечом — но где-то там, далеко впереди. Не сейчас. Не завтра. И, значит, можно какое-то время просто продолжать жить в своё удовольствие, наслаждаясь тем, что я успел сделать в первый месяц своего пребывания здесь.
Больше того: я боялся перемен и придумывал себе всяческие оправдания.
После того разговора с писателем я понял, что на самом деле хочу, чтобы воспоминания о будущем ушли совсем. Чтобы просто прожить оставшиеся тридцать лет, стараясь получить максимум от жизни и не беспокоясь о глобальных проблемах. Я сознательно тянул время, откладывая дальнейшее планирование.
Поначалу это открытие меня испугало. А потом я подумал о снах, где возвращался в Катастрофу, которые повторялись с удручающей периодичностью, и понял, что происходящее — естественная реакция разума. Я переживал что-то вроде ПТСР, только усиленный иным гормональным балансом и давлением среды, где не было выхода подлинным эмоциям.
Как-то вечером, изображая активную подготовку к сессии, я сидел в «ленинке», незадолго до вечерней поверки. Кто-то включил телек и смотрел «Сегодня» по НТВ.
Говорили о слушаниях в парламенте по поводу раздела Черноморского флота и возможности возврата Крыма. Потом было включение из верховной рады Украины, где депутаты оскорбляли Жириновского с Лужковым, в довольно жёсткой форме.
До этого я часто сталкивался с теленовостями, конечно же. Откуда ещё узнавать, что в мире происходит, когда нет доступа к интернету и телеграм-каналам? Ну да, проблем было много: только что отгремели массовые демонстрации по всей стране, на которых люди требовали решить вопрос с выплатой зарплат. Ельцину в прошлом месяце сделали операцию на сердце. Черномырдин, ставший на время первым лицом в государстве, выходил «общаться с народом без охраны»… смотреть на это было противно, но нужно, чтобы ориентироваться в происходящем.
А тут, именно на теме с Черноморским флотом, я вдруг остро почувствовал, что Катастрофа не где-то там, за горами. Напротив: она здесь, её семена зреют буквально у меня на глазах, приближая тот момент, когда всему миру придёт конец.
Тем временем зимняя сессия подходила к концу. Шли экзамены по специальным дисциплинам — на нашей титульной кафедре и на «дубовке». Одним из последних сдавали предмет, который назывался мудрёной аббревиатурой ООП ВПО на ТВД, что расшифровывалось как «Основы оценки и прогнозирования военно-политической ситуации на театре военных действий». На втором курсе ТВД заменят на СН — стратегическое направление, так что важно было не наговорить лишнего и ничего не перепутать.
