— Пойдём, — медбрат попытался снова отвлечь ребёнка от универсала, но она с неохотой отходила, не отрывая взгляда. Казалось, что Сонья видела больше, чем все взрослые в этом помещении.
Приближаясь к повороту, ведущему в детское крыло, Сонья вырвалась на несколько секунд из рук медбрата. Быстро подбежав к универсалам, она вложила в ладонь Тересии свою куклу, улыбнулась и побежала обратно к медбрату.
Какое-то время Первая всё ещё смотрела вслед ребёнку, а после погладила большим пальцем живот врученной ей игрушки и бросила взгляд на Каина с Карлин. Ничего не сказав, она направилась в сторону предоставленной им комнаты. Джет молчаливо пошёл следом за ней.
***
Затемнённый коридор. Плохое освещение обостряет чувства, и кажется, что в нём дыхание такое громкое, а биение сердца отчётливо, будто свободно лежит на раскрытой ладони и стучит, как отдельный и самодостаточный организм.
Каин смотрел на Карлин, словно нерешительный подросток, прятавшийся в тени с девушкой от глаз взрослых. Жить сложнее, чем исполнять приказы — решать надо самому, а не действовать по указу. Допущенная ошибка станет лишь твоей виной, и не на кого будет переложить её груз.
Обхватить ладонями её лицо, тронутое загаром. Смотреть в глаза. Каких-то пару секунд на колебания, решая: «да» или «нет». Порыв. Поцелуй накрывает губы, отчаянно и дерзко, но поглощает, не позволяя вырваться из чувства, что раньше, казалось, было незнакомо и чуждо, но что-то проскальзывает в нём. Такое манящее, такое правильное… Поддаться навстречу, не осознавая, как прижимает её к стене своим телом. Давит, отяжеляя дыхание не только губами, что рвутся углубить поцелуй, открываясь навстречу, но и телом. Её скомканные выдохи от неожиданности ли? Всё так же накрывать ладонями щёки с не нежной, но такой тёплом и дорогой ему кожей, потому что она принадлежит ей. И плевать, что под одеждой спрятано совершенно не идеальное тело. Сейчас ему как никогда хотелось коснуться её. Понять, что так манит к ней, почему он ломает все рамки, все законы и стремится к ней, будто в ней сконцентрировался весь тот запретный, но желанный и правильный мир. А ведь взглянуть на неё… И нет в этом мире правильного ничего — на ней отразился тот поцелуй войны, от которого он не смог избавить их. Разве может он гордится тем, что вытянул её из заточения тьмы и безнадежья, когда она расплачивается за начало войны и дни в темноте каждый день, прожитый ею после. Столько кошмаров на долю истерзанного сознания, которое уже никогда не станет прежним. И после мира в сознание будет жить война, от которой не избавиться. Останется страх, отравивший его, и он будет постоянно напоминать о себе, стоит только осмелиться забыть пережитое прошлое. Каин не пытался переубедить её в обратном и подарить надежду на то, что даже в темноте есть свет. Не пытался внушить ей что-то за гранью реальности и заставить её хотя бы на миг забыть об окружающем их разрушенном мире, о раненных и убитых. О солдатах, что прямо сейчас отдают жизнь за идею, не думая о том, что сражаются они не за мир, а за чужие желания получить как можно больше выгоды от этих кровавых распрей.
Они оба жили одним мгновением, зная, что у него есть конец. Думать о нём, забивая голову мыслями о смерти — так они жили с того времени, как погрузились в темноту и разучились верить в то, что заслужили право на лучшее будущее. Это мгновение он стремился провести с ней, не задавая вопросов.
Не давая надежд.
Не успокаивая.
Это всё, что он мог дать ей — себя на грани и мгновение ускользающей жизни, наполненной чувствами. И она отвечала на его порыв, не требуя ничего взамен на свою привязанность и любовь, зародившуюся там, где уже не ищешь стабильности, где не ищешь повода жить, потому что привык терять ту хлипкую тростинку, за которую вцепился, стоило только помыслить о спасении.
Коридор сменяется комнатой. Опуститься с ней на постель. Нависнуть. Взгляд глаза в глаза, словно решаясь: стоил ли окунаться глубже в чувство. Нет доверчивости в карих глазах, что уже успели повидать многое. Они столкнулись против воли со смертью и видели её в разных воплощения. Душа, существует ли она внутри тела? Казалось, что она умирала каждый раз, когда принимала чужую смерть, как свою, переживая её снова и снова. Разорвана на куски, и никогда уже не станет целой. Никогда не залечит раны. Тогда зачем он так отчаянно стремиться к ней? Зачем она позволяет касаться своего тела?
Так открыта и незащищена перед ним. Первое движение отзывается её скомканным выдохом. Спина прогибается ему навстречу, и он чувствует, как она чуть дрожит в его руках, как тонкие пальцы сильно сжимают его руки. Видит, как она запрокидывает голову, закрывая глаза, и будто нарочно сильнее открывает шею для его поцелуев, но от этого тяжесть в животе только усиливается и хочется ещё. Погрузиться глубже и увлечь её в поцелуй, не позволяя отстраниться от себя. Только не сейчас, когда она так близко…
***
