Его было трудно узнать: небритое лицо осунулось, в волосах путались комки грязи, под глубоко запавшими глазами чернели мешки.
– Кейн…
Брустер проковылял к краю плато. Море бушевало, каждый порыв ветра заставлял его качаться, точно сухой лист на гнилой ветке.
– Кейн… Кейн, послушай меня. Война закончилась, нас ждёт новая жизнь.
Он хрипло засмеялся, чуть не захлебнувшись алкоголем.
– О дааа!!! Война закончилась! Война, которой никогда не было! Урааааа!!! – он перестал смеяться и посмотрел на замолчавшего Байлетса. – Да, Тон, война закончилась. А кто победил? М? Старый мир ушёл на дно. Пуф! – Он развёл руки в стороны. – И всё… А теперь, оказывается, он таким и был! Не было никогда войн! Все жили в радости, счастье и единстве! Давайте возьмёмся за руки и поводим хоровод, йииихооо!!!
– Кейн, зачем ты так…
– А как надо? Принять новую слащавую историю об идеальном прошлом, которую придумали эти мудаки из Акмеи? И кому я её буду рассказывать? – Он замолчал. – Тебя дома ждёт семья, Тон. Жена, сын. А меня вот никто не ждёт. Я никому не нужен. У меня нет будущего. Я один. Совсем один… Я выжил на этой войне и вернулся в пустой дом… Хотя, – он горько усмехнулся, в глазах заблестели слёзы, – у меня даже дома-то не осталось. Мама умерла. А Матильда, – он запрокинул голову к тёмным небесам, по щеке заскользила слеза, – Матильда тоже умерла… А ребёнок? Мой ребёнок, Тон? Моя девочка… Я никогда не услышу её голоса. Не возьму её на руки. Не поцелую на ночь. – Кейна затрясло. – Она никогда не пойдёт на первое свидание… Никогда не скажет – ты скоро станешь дедушкой…
Он в ярости швырнул бутылку в равнодушное море, и, не устояв, упал на землю. Острый камень рассёк ему лоб. Кровь, смешиваясь со слезами, стала заливать лицо. Не замечая этого, Кейн подполз к маленькому надгробному камню и обнял его.
– Это моя вина, Тон… Если бы я не приказал ждать ночи… Если бы мы атаковали сразу, они были бы живы… Моя вина… Только моя…
Он до крови царапал пальцы о камень. Об имя своей нерождённой дочери.
– Она никогда не скажет мне «папа», Тон… Никогда.
Тонред сделал шаг назад. Ему было больно видеть это, больно слышать. Он перевёл взгляд на один из камней и прочёл имя: Матильда Брустер.
Тон закрыл глаза.
Да, Кейн, так будет лучше.
Он развернулся и уже собрался уходить, но остановился у края плато. В последний раз Тонред обернулся и посмотрел на человека, лежащего ничком, бормочущего что-то бессвязное, обхватив руками могильный камень и водя пальцами по выдолбленному на нём имени.
Да, так будет лучше для всех.
Лучше для неё.
Прощай, Кейн.
Кейн рывком вернулся в сознание. Его мозг готов был взорваться от напряжения, из носа и ушей шла кровь, лёгкие горели, а перед глазами мелькали давно забытые образы, вспыхивали лица, звучали имена. Пересилив нахлынувшее безумие, Брустер заставил уже было одеревеневшие мышцы работать. Но он ушёл слишком глубоко под воду и до сих пор продолжал погружаться. Несмотря на отчаяние, ему всё же удалось засунуть руку в карман и вытащить ещё один кастет, который он вместе со вторым затолкал в рот и крепко стиснул зубами. После этого с огромным усилием стянул с себя плащ. Почувствовав облегчение, он рванул к поверхности, напрягая последние силы и почти теряя сознание от нехватки воздуха.
«Я не смогу», – с ужасом подумал Кейн. Его сознание медленно гасло, сердце замедляло бег. Но Брустер пересилил себя и устремился вверх, к свободе, к жизни.
Вода над ним расступилась, и он вырвался из смертельных объятий. Прежде, чем вновь рухнуть под воду, он смог жадно втянуть носом немного воздуха. Следуя последней разумной мысли, он вытащил изо рта кастеты и крепко зажал их в руке. Вынырнув, Кейн стал
«Надо выбираться отсюда, – подумал он, когда приступ безумия стал сходить на нет и к нему вернулась способность связно мыслить. – Надо выбираться… Ухватиться за что-нибудь, иначе вновь начну тонуть».
Повсюду слышались вопли пассажиров тонущего корабля, крики о спасении, проклятья, бессмысленные угрозы. Над его головой всё ещё слышались хлопки выстрелов и звон стали тех, кто отчаянно продолжал сражаться. Благодаря горящему судну было отчётливо видно, что вся поверхность воды усеяна обломками фрегата и телами как живых, так и мёртвых.