Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

«Но с того дня, как Александр II подписал первый акт, всенародно высказавший, что он со стороны (на стороне?) освобождения, – наше положение к нему изменилось. Мы имеем дело с мощным деятелем, открывающим эру для России. Он работает с нами для великого будущего. Имя Александра II отныне принадлежит истории; если бы его царствование завтра окончилось, – все равно. Начало освобождения крестьян сделано им, и грядущие поколения этого не забудут.

«Но из этого не следует, чтобы можно было безнаказанно остановиться. Нет, нет пусть он довершит начатое, пусть полный венок покроет его корону. Гнилое, алчное противодействие закоснелых помещиков не опасно. Что они могут противопоставить, когда против них власть и свобода, образованное меньшинство и весь народ, царская воля и, пуще всего, общественное мнение… И тут, как во всем, поневоле бьешься в другое великое искомое (курс, подл.) современной России – в гласность. Гласность изгнать и литераторов прежде всего… Посмотрели бы мы, право, au grand jeur на этих защитников розог и крещеной собственности. Выходите на арену!.. Знаете это? До помещичьего права добираются: это мужика-то и не посечь и не заставить поработать четвертый и пятый день!.. Помилуйте! Выходите же из ваших тамбовских и всяческих берлог – Собакевичи, Ноздревы, Плюшкины и, пуще всего, Пеночкины. Попробуйте не розгой, а пером, не в конюшне, а на белом свете высказаться. Померяемтесь!»

Статья заканчивается следующими словами: «Как бы слаб наш голос ни был, все же он живой голос , и как бы наш колокол ни был мал, все же его слышно в России, и мы убеждены, что Александр II неравнодушно примет приветствие людей, которые сильно любят Россию, но также сильно любят и свободу, которым не нужно его бояться, и которые для себя ничего не ждут, ничего не просят. Но, ничего не прося, они желали бы, чтобы Александр II видел в них представителей свободной русской речи, противников всему, останавливающему развитие, – но пе врагов (курс. подл.). Они потому этого хотят, что им стало дорого мнение освободителя крестьян (курс. подл.).

Ты победил, Галилеянин!»

Вслед за этим Герцен открыл страницы «Колокола» в широких размерах для статей по крестьянскому вопросу, выступив с самого начала за освобождение крестьян с землей. Независимо от «Колокола», время от времени выходили «Голоса из России », в которых он помещал более обширные документы, неудобные для первого издания. Здесь между прочим помещены были замечательные соображения известного деятеля тверского губернского предводителя дворянства

А. М.Унковского. Переживая то радостные, то тревожные минуты, благодаря многочисленным колебаниям и толчкам, коим подвергалось крестьянское дело, Герцен прилагал всю силу своего обширного таланта, чтобы наставить на надлежащую дорогу великую реформу и разоблачать бесчисленные козни ее влиятельных врагов. Особенно болезненно отозвалось назначение на место Ростовцева графа Панина, отъявленного крепостника. Если и в России видели в этом назначении поворот назад в крестьянском деле, то тем более тяжко отозвалось на Герцене, который открыто отступил от своего примирительного направления. Не менее тягостное впечатление произвела и ссылка Унковского в Вятку. С негодованием говорит он о том, что в редакционной комиссии по вопросу о розгах голоса разделились пополам. Приведя список тех и других, Герцен добавляет, что люди, подавшие в 1860 г. голос за розгу, должны знать, что их имена останутся у позорного столба [548] .

В течение 1860 г. у Герцена не раз вырываются вопли отчаяния. И было отчего. Еще в конце года, как видно из записок Валуева, крепостники рассчитывали повернуть дело назад. Как известно, объявление воли ждали к 19-му февраля и даже опасались беспорядков в случае неисполнения ожидания. Но объявление воли было отложено. Сгорая от нетерпения и неизвестности, Герцен по этому поводу пишет в статье от 3 марта: «Отложили… Зачем? Неужели в самом деле по случаю масленицы? Что за пансионские затеи! Разве они не знают, что между кубком и губами есть место беде. Эта отсрочка, это ожидание – сверхчеловеческих сил, тоска, тоска и страх! Если бы было можно, мы бросили бы все и поскакали бы в Россию.

Никогда не чувствовали мы прежде, до какой степени тяжела жертва отсутствия. Зачем русские люди, которые могут ехать и живут без дела за границею, не едут?.. Что это – эгоизм, неразвитие общих интересов, разобщенность с народом, недостаток сочувствия». Герцен, стремясь всей душою в Россию «к дням великого исторического события», очевидно надеялся, что оно совершится с подобающею торжественностью и подъемом духа. На самом деле, как известно, ввиду опасения беспорядков при объявлении воли, настроение было далеко не праздничное.