12 июня 1896 г. исполнилось 80 лет со дня рождения одного из наиболее заслуженных, талантливых и стойких деятелей преобразовательной эпохи 60-х годов бывшего военного министра графа Дмитрия Алексеевича Милютина. Принадлежа к далеко не очень старому [590] , но даровитому дворянскому роду, давшему в короткое время несколько выдающихся деятелей, Д. А. прошел солидную теоретическую и практическую военную школу, прежде нежели занять свой видный административный пост [591] . Опытный кавказский боевой генерал, поражавший своею кипучею деятельностью [592] , выдающийся первоклассный ученый историк, профессор академии, – таково было прошлое Д. А., когда он в незабвенный 1861 г. чуть не прямо с поля сражения был призван на высокий административный пост в Петербург сначала товарища министра, а вскоре и военного министра.
Это было время небывалого в России подъема общественных сил и кипучей преобразовательной деятельности государства, имевшей целью залечить не только язвы, обнаруженные во время Крымской кампании в военном деле, но и снять с общества ту гнетущую опеку, которая была результатом предшествующего 30-летнего реакционного застоя. Несмотря на досадные зигзаги прогрессивного движения, по выражению Ю. Ф. Самарина, несмотря на тревожные, прискорбные события того времени, по всем отраслям управления намечены были коренные реформы, обещавшие освобождение: печати – от цензуры, русскому обществу – от административной опеки, податным сословиям – от розог и солдатчины. Человек широкого общего образования, основательно изучивший историю России и все язвы старого крепостнического режима и бюрократического строя ее, ее безжизненную и бессмысленную механическую военную муштровку, Д. А. с самого начала своей административной деятельности выступил решительным, убежденным и стойким поборником обновления России в духе тех освободительных начал справедливости и равенства, коими запечатлены гуманно-освободительные реформы Александра II.
В ожидании коренной реформы столь отяготительной для народа рекрутской повинности, ложившейся всей своею тяжестью на податные классы и притом на самую обездоленную часть их, Д. А. Милютин исходатайствовал Высочайшее повеление о сокращении срока военной службы с 25-ти лет до 16 лет и другие облегчения. В административном порядке принят им был ряд мер к улучшению быта солдат, как-то: улучшение пищи, жилища, обмундировки их. Кроме того, не забыты были и духовные интересы их: начато было обучение солдат грамоте, а в приемы военного обучения внесено уважение к человеческому достоинству солдат с изгнанием зуботычин, оплеух и розог.
Если косность и рутина, где особенно прочно свивают себе гнездо, так именно в военном быту, где с его педантическим формализмом необыкновенно живучи всевозможные застарелые понятия и предрассудки. В николаевское дореформенное время считалось аксиомою, что военное обучение и дисциплина без розог немыслимы, и обоз розог неминуемо следовал за солдатами, шедшими на обучение. Много нужно было веры в силу добра и в добрые инстинкты русского народа, чтобы отважиться на столь опасное новшество, против которого возражали все военные авторитеты, много искусства и энергии, чтобы провести такую непопулярную в военных сферах меру, как изгнание розги из обихода военного учения. Но прошло немного времени, и самые завзятые рутинеры, защитники розог, воочию должны были убедиться в ошибочности своего отсталого взгляда. «Чтобы ответили, – писал профессор И. Д. Беляев, – ротные и батальонные командиры, – поровшие несчастных солдат и за то, что не довернулся, и за то, что перевернулся, – если бы они могли увидеть теперешнее (1862 г.) войско, где нет розог, но есть гимнастика и фехтование, где солдат кажется живым человеком, не автоматом, – конечно, они покраснели бы до ушей» [593] .
