В эту дворцовую школу в 845 году Карл пригласил многих ирландских и английских ученых. Среди них был один из самых оригинальных и смелых умов Средневековья, человек, чье существование заставляет усомниться в целесообразности сохранения выражения «Темные века» даже для девятого столетия. Его имя вдвойне раскрывает его происхождение. Иоганн Скотус Эриугена — «Иоанн Ирландец, родившийся в Эрине»; мы будем называть его просто Эригена. Хотя он, по-видимому, не был церковником, он был широко образованным человеком, знатоком греческого языка, любителем Платона и классики, а также остроумцем. История, имеющая все признаки литературного изобретения, рассказывает, как Карл Лысый, обедая с ним, спросил его Quid distat inter sottum et Scotum — «Что отличает» (буквально, что отделяет) «дурака от ирландца?» — на что Джон, как говорят, ответил: «Стол».48 Тем не менее Чарльз любил его, посещал его лекции и, вероятно, наслаждался его ересями. Книга Иоанна о Евхаристии трактовала таинство как символическое и, как следствие, ставила под сомнение реальное Присутствие Христа в освященном хлебе или вине. Когда Готтшальк, немецкий монах, проповедовал абсолютное предопределение и, следовательно, отрицал свободу воли в человеке, архиепископ Хинкмар попросил Эригена написать ответ. Получившийся в результате трактат De divina praedestinatione (ок. 851 г.) начинался с поразительного возвеличивания философии: «Если серьезно исследовать и пытаться открыть причину всех вещей, то все средства для достижения благочестивого и совершенного учения лежат в той науке и дисциплине, которую греки называют философией». По сути, книга отрицала предопределение; воля свободна как у Бога, так и у человека; Бог не знает зла, ибо если бы Он знал его, то был бы его причиной. Ответ был более еретическим, чем у Готтшалька, и был осужден двумя церковными соборами в 855 и 859 годах. Готтшальк был заключен в монастырь до самой смерти, но король защитил Эригену.
В 824 году византийский император Михаил Затворник прислал Людовику Благочестивому греческую рукопись книги «Небесная иерархия», которую, по мнению христианских ортодоксов, написал Дионисий «Ареопагит». Людовик Благочестивый передал рукопись в монастырь Сен-Дени, но там никто не смог перевести ее на греческий язык. По просьбе короля за дело взялся Эригена. Перевод оказал глубокое влияние на Эригену и восстановил в неофициальной христианской теологии неоплатонистскую картину вселенной, развивающейся или исходящей из Бога через различные стадии или степени уменьшения совершенства, и медленно возвращающейся через различные степени обратно в божество.
Эта идея стала главной в шедевре самого Иоанна — «De divisione naturae» (867). Здесь, среди множества бессмыслиц, за два века до Абеляра, представлена смелая попытка подчинить теологию и откровение разуму и примирить христианство с греческой философией. Иоанн признает авторитет Библии, но поскольку ее смысл часто неясен, его нужно истолковывать с помощью разума — обычно с помощью символики или аллегорий. «Авторитет, — говорит Эригена, — иногда исходит из разума, но разум никогда не исходит из авторитета. Ибо всякий авторитет, не одобренный истинным разумом, кажется слабым. Но истинный разум, поскольку он опирается на свою собственную силу, не нуждается в подкреплении никаким авторитетом».49 «Мы не должны ссылаться на мнения святых отцов… если только не нужно таким образом укрепить аргументы в глазах людей, которые, будучи неумелыми в рассуждениях, больше доверяют авторитету, чем разуму».50 Здесь Эпоха Разума движется в лоне Эпохи Веры.
