«Сразу же за Счастливой Аравией начинается длинный берег и залив, тянущийся в длину на 2000 стадий или больше, заселенный деревнями кочевников и ихтиофагов, где за выступающим в море мысом есть другой приморский рынок Ладаноносной страны — царства Элеаза — Кана, а возле нее два пустынных острова, первый же — Птичий, а второй, называемый Труллас, [отстоящие] на 120 стадий от Каны. За ней в глубине материка лежит столица Саубата, в которой и проживает царь. Весь рождающийся в стране ладан свозится в нее, как в хранилище, на верблюдах и в местных лодках из кожаных мешков и на кораблях»[133].
Этот текст нагляднейшим образом показывает, как далеко продвинулись познания об этих землях со времен Александрова адмирала Неарха, проплывшего из Индии до Персидского залива в 327 году до н. э. При Нероне, когда римский император имел дипломатические связи с аравийскими правителями, его подданные, гонимые жаждой прибыли, пускались в рискованные торговые плавания вдоль побережья Аравийского полуострова вплоть до Индии и Шри-Ланки на Востоке. Торговые связи с этими территориями были весьма разнообразными. К примеру, в крупном порту Баригазе на северо-западе Индии римские и греческие торговцы могли с выгодой продать вино, ткани и серебряные кубки, а также мальчиков-певцов и красивых девушек для царского гарема, получив взамен полудрагоценные камни, травы, специи и экзотических животных.
Некто Софит, умерший в Александрии Арахосии (современный Кандагар) в конце I века до н. э., вероятно, был одним из купцов, побывавших в Баригазе. В сочиненной им самим детальной надгробной эпиграмме он рассказывает о своих достижениях. Утратив наследство предков, Софит искал возможности вновь возвысить свой дом. Он взял заем и уехал из города, решив вернуться туда только богатым человеком: «С этой целью я плавал на торговых судах во множество городов и собрал великое богатство, не причинив никому вреда». Его мореплавания должны были происходить в Индийском океане. Из Кандагара он мог легко достичь порта Баригазы, а оттуда путешествие могло завести его вплоть до Египта. Он вернулся богачом, восстановил родовой дом, возвел новую гробницу для своих предков и себя самого и составил стих на греческом языке для эллинов, которые должны были еще оставаться в Александрии Арахосии. Археологические исследования портовых городов Южной Индии и обнаружение там римских монет и амфор для вина подтверждают рост греческой торговли в этих областях в ранний имперский период.
Импульс к установлению таких связей дал Александр. Его поход стал, если можно так выразиться, «большим взрывом»[134] эллинистической «глобализации». Александр задумал очертить границы мира, а не пределы Персидской державы — цели его военной кампании. Он расселил своих солдат в стратегически важных пунктах вдоль своего пути к Индийскому океану и способствовал научным исследованиям всех земель, которые он посетил.
Развитию сети взаимосвязанных областей — временами воевавших друг с другом, а временами объединенных под единой властью — сопутствовало беспрецедентное передвижение населения. Как мы видели в предыдущих главах, оно варьировалось от добровольных путешествий наемников, художников, торговцев, актеров и музыкантов, бродячих ораторов и наставников, учеников ораторского мастерства и философии, направлявшихся к священным местам паломников и атлетов до вынужденной миграции изгнанников после гражданских войн, пленников, рабов и евреев диаспоры. Некоторые передвижения происходили регулярно — например, поездки «священных посланников» (
