– Мой доверенный из Барселоны прислал данные о пассажирах московских рейсов. Под возраст и описание внешности подходит девушка, прошедшая регистрацию под именем Алехандры Родригес. На фото в паспорте Елена узнаваема даже в черном парике. Самолет приземлился в Жуковском, это хорошо, аэропорт маленький. Обратимся к Мухину, пускай по своим каналам возьмет информацию с камер наблюдения, посмотрим, кто ее встречал.
Словно услышав, что о нем заговорили, в дверях отеля возник сонный всклокоченный капитан, с лицом помятым ночными возлияниями. Отложив телефон, Феликс скрестил на груди руки и поинтересовался с нехорошей прохладцей в голосе:
– Далеко ли собрались, Дмитрий Алексеевич?
– За сидром, – хрипло ответил он и откашлялся. – А чего вы тут сидите?
– Какой еще сидр в пять утра.
– Желательно холодный. Продают сейчас где-нибудь, есть круглосуточные палатки?
– С кем вы так надраться изволили, товарищ капитан? Неужто в одиночку?
– Феликс, ну зачем сразу драму начинать! – страдальчески поморщился Мухин. – С Никанором посидели хорошо, поговорили. Глубочайшего ума человек, между прочим, его замдиректором ставить надо, а вы его в секретарях маринуете.
Обведя округу туманным взором, Дмитрий заметил светящуюся витрину продуктового магазинчика на соседней улице.
– О! – выдохнул он. – Вижу цель! Не расходитесь, я моментально.
И нетвердой морской походкой Мухин устремился через дорогу. Посмотрев, как он справляется с земным притяжением, Гера усмехнулся:
– Нашли общий язык два оборотня – один в погонах, другой без.
– Вот не надо, Дима самый честный полицейский, – возразил Валентин. – Самоотверженно борется за порядок. Всё, глаза закрываются, поспать надо. Гера, идешь?
– Да.
Парень поднялся со стула и вопросительно посмотрел на Феликса.
– Идите, – махнул тот рукой. – Дождусь честного полицмена, а то как бы мимо отеля не промахнулся со своим сидром.
Оставшись в одиночестве, Феликс развернулся к соседней улице и посмотрел на тучи. Облака покачивались над крышами зданий, обещали грозу, но пока еще прятали в темных глубинах блестящие молнии, выставляя напоказ лишь скупые бледные вспышки. Глядя в небо, Феликс видел Мадрид с птичьей высоты. По запыленным улицам мчались конные всадники, степенно прогуливались дамы в длинных ярких платьях, стайками бегали босоногие дети, бродили ослы и коровы. Призраки наводнили город, продолжая жить своей обычной будничной жизнью, даже не подозревая, что их дела, заботы, радости, печали, надежды и стремления закончились, бесследно растворились еще пять сотен лет назад.
Сквозь хоровод фантомов, как крейсер сквозь туман, промчался нагруженный позвякивающими пакетами капитан Мухин. Он шел быстрым мелким шагом, наклонившись вперед до критического положения, лишь каким-то чудом удерживаясь от встречи с асфальтом, отчего имел вид максимально устремленный к цели – входной двери отеля. Понаблюдав за демонстрацией чудесных возможностей человеческого организма, Феликс взглянул на циферблат наручных часов, затем поднялся и пошел навстречу самому честному полицейскому.
Ливень монотонно гудел за закрытыми окнами и глухими черными шторами. Спальню переполнял сладкий запах белых гортензий – корзина цветов стояла на полу у кровати. Обнаженное женское тело мягко светилось в кромешной темноте на темно-синих шелковых простынях. Положив голову на плечо Феликса, Бертина медленно водила пальцами по его груди, ощущая биение сердца – удары были редкими, то сильнее, то едва слышные. Толчки пропадали, снова возникали, словно сердце неуверенно вспоминало, зачем оно находится в груди и что с этим следует делать. Слушая его мучительный разрушенный ритм, девушка пыталась вспомнить, как бился ее пульс и почему-то никак не могла. Словно не было никогда никакого движения внутри и сердце от рождения молчало.
– Когда ты уезжаешь? – спросила она.
– Скоро, – ответил он. – Поедем вместе. Познакомлю со своими питомцами.
После долгой паузы, Берти произнесла:
– Не настолько я нужна тебе, Феликс. В тебе запечатан целый космос, я пропаду в нем. Но еще раньше пропадет твой интерес ко мне.
– Время есть еще, подумай.
– Хорошо.
Девушка закрыла глаза и продолжила касаться едва ощутимо теплой кожи вслепую, отчего особенно отчетливо чувствовался мельчайший рисунок и та особенная завораживающая атласная гладкость, возникающая только после перерождения.
Темная тишина со сладковатым запахом гардений уменьшила мир до прямоугольника кровати и мужского плеча. Появись возможность прямо здесь и сейчас раствориться без остатка, не существовать дальше, Бертина так бы и поступила.
Вскоре телефон Феликса звякнул каким-то сообщением, и он стал собираться. Оставшись в постели, девушка наблюдала, как мужчина двигается, одевается, собирает в хвост волосы.
– Мы улетаем завтра ночью, – сказал он, застегивая рубашку. – Приезжай в Барахос, если надумаешь.