Не случайно, как учил нас блаженный Августин, в Боге времени нет. Оно началось с актом творения и закончится по его исчерпании.
Скорее бы уж, что ли.
В поздние годы жизни и после смерти Березовского только ленивый не спешил мне рассказать о его злодействах. О которых я ничего не мог знать, как не самое доверенное лицо.
Ну, вроде – от желания засунуть кандидата в президенты РФ И. П. Рыбкина вниз головой в Панкисское ущелье до проекта взорвать кого-нибудь важного у штаба В. А. Ющенко в предвыборную ночь.
Мой ответ обычно был: я ничего не знаю, кроме того, что этого не случилось.
И ведь правда не случилось. Березовскому было не разрешено совершать такие злодейства.
«Господь уберег меня от этого шага» (с), – мог бы он сказать себе в ванной перед концом.
Кто-то считал Бориса большим ребенком, по гамбургскому счету не желавшим зла. Зло было для него не смыслом и не эссенцией, но игрушкой, вроде детской железной дороги. В маниакальном исполнении он мог переживать, что оказался не слишком злодеем, в отличие от сотен сопоставимых с ним по деньгам современников.
Когда Березовскому предлагали отрепетировать очередную пресс-конференцию, он часто отбрыкивался так: «Я не могу говорить два раза».
В жизни важно не только не оглядываться, но и не повторяться.
Мы уже сказали, какой эпохи символом был Березовский и почему. И как перестал быть символом со сменой эпох, замеченной многими, но не им.
Кто бы что ни думал о покойном (если не верна вышеозначенная версия гибели В), от него останется масштаб. Он мыслил в основном большими и даже великими целями. Это многое оправдывает.
Когда он умер, я пытался многим объяснить, в чем, собственно, утрата. Поговорить мне теперь особенно не с кем.
А это бывает довольно важно, даже для маленького человека.
Историю фотографии Михаила Ходорковского с певицей Валерией и ее мужем-продюсером Иосифом Пригожиным в культовом лондонском ресторане кантонской кухни Hakkasan знают почти все возможные читатели этого текста. Констатирующую часть повторять не буду.
Также мы знаем, что г-н Ходорковский подвергся достаточно жесткой критике со стороны прогрессивной общественности, включая его собственных сторонников, за внезапно избыточную лояльность к людям, тесно связанным с путинским режимом, обуянным «крымнашизмом» и не всегда знающим, что в России есть гонения на ЛГБТ.
Ходорковский, как и в прошлых российских судах, вины не признал и своим критикам внятно, мне представляется, ответил. Отдельно добавив, что и со своим судьей (Хамовнического суда) Данилкиным, законопатившим его на 13 лет, готов выпить рюмочку/чашечку после своего возвращения туда, куда просто так не возвращаются, – в чаемую Россию.
Надо сказать, что и Пригожин с женой удостоились нападок со стороны коллег-конкурентов по РФ-попсе: их обвинили в двурушничестве, а заодно сообщили об актуальном или потенциальном неудовольствии совести политической РФ-нации, главы Чечни Рамзана Кадырова. Муж-продюсер здесь повел себя вполне пристойно, не ссылался ни какие драматические случайности, которые могли привести к скандальному фотографированию, а публично объявил МБХ исторической фигурой и сильным человеком. Ну и слава богу.
Пересказывать общеизвестное – дело порой выгодное, но скучное. Я и не собираюсь.
У меня иные задачи.
А) Конечно, сказать, что я целиком за Ходорковского; он имел право фотографироваться с кем угодно и где угодно; с другой стороны, кто угодно и зачем угодно имеет право его за это ругать, разве нет?
Б) Объяснить, почему я в этом деле за Ходорковского – поверх очевидных доводов, что в 2003 году я посадил его в тюрьму, а за этот текст он мне, конечно, заплатил. (Без аванса я и с инвалидного возка не встану, поверьте мне.)
В) Деконструировать (да простится мне такое умное слово, каких, кстати, МБХ не любит) негодование всех русских людей, посчитавших фотографирование с Валерией морально и общественно – что, по большому счету, суть одно – неприемлемым.
Начнем с деконструкции.
Многим из нас, русских людей, присуще исторически сложившееся тотальное сознание (ТС). Означает это, по моей авторской версии, примерно следующее:
1. Полное всесмешение качественно разных критериев оценки кого бы и чего бы то ни было: моральных, идеологических, политических, правовых, профессиональных, эстетических и прочих, какие только бывают.
