– А где она теперь, баб Хельма? – спросил Денис, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как ломит суставы.
– Да Бог её знает, – финка пожала сухонькими плечами. – На вот выпей, полегчает.
– Что это?
– Отвар. Еще прабабка моя учила варить.
– От чего отвар? – спросил Денис, пробуя горькую настойку.
– От лярвы, будь она не ладна.
– От кого? – не понял Денис.
– Да ты не спрашивай, а пей, – скомандовала старуха. – Уж я-то знаю от чего, да как лечить, уж поверь. У нас в семье по седьмое колено все женщины травницами были, а прабабка моя так ещё и ведьмой. Уверена я – засела в тебе страшно живучая лярва, никак подохнуть не хочет. Надо, значит, ей помочь.
– Чем помочь? – спросил вконец запутавшийся Денис.
– Помереть помочь, обратно в Пекло сойти. Ну как тебе ещё непутёвому объяснить? И чему вас только в институтах ваших учат, ума не приложу? – ворчала она, топоча в сторону кухни.
Денис с Хельмой спорить не стал. После случившегося на трассе, он вообще ничему уже не удивлялся и не противился. Настой против Лярв, так настой против Лярв. К тому же несмотря на мучавшие его раньше подозрения, он всё же проникся к этой старой и строгой женщине и теперь решил во всем ей довериться, тем более, что уже стал сомневаться в состоятельности своих суждений. Любые его логические доводы финка крушила с нещадной ведьмовской логикой, и, главное, на практике всегда оказывалась права. Денис даже стал подумывать, что она, как и её прабабка, тоже ведьма.
– Баб Хельма, – проговорил он, ставя пустую чашку на тумбу, – со мною был Захар…
– Был, да весь вышел, – сухо ответила финка с кухни.
– В смысле… То есть куда вышел? Погодите, погодите, вы хотите сказать…
– Нет больше Захара, и говорить тут не о чем, – отрезала Хельма.
– Как это не о чем?! – заорал Денис, пытаясь встать с кровати и путаясь в простынях. – Как не о чем? Он мне жизнь спас, он меня… – договорить Денис не смог, всё его тело пронзила адская боль, в глазах потемнело, и он повалился на пол, содрогаясь в конвульсиях.
Хельма с беззубой вбежали к нему в спальню, толкаясь задами, и поспешили поднять его, укладывая обратно в постель.
– Началось, – проговорила Хельмина помощница с тревогой в голосе.
Денис хотел было спросить, что именно началось, но тут его пронзил новый приступ боли.
Хельма склонилась над ним и, раскрыв двумя пальцами его дергающееся веко, долго вглядывалась во что-то ей одной ведомое.
– Готовь полынь и баню, Паша, – проговорила она, обращаясь к беззубой.
Та проворно метнулась в Хельмины комнаты и загремела там банками, пока Денис изнемогал от боли, проклиная ведьмины отварчики.
Сколько он провалялся в чаду, прежде чем стопилась баня, Денис не знал, но ему показалось, что минимум вечность. Хельма от него почти не отходила, беспрестанно протирала его лоб и грудь тошнотворным красным настоем, бормоча себе под нос молитву (а может и заговор какой). Денис жаждал беспамятства, хотел отключиться, но старая финка не позволяла ему этой роскоши. Стоило ему закрыть глаза и погрузиться в полудрёму, как его будили, подсовывая под нос пахучую соль, или били по щекам.
– Не спи, касатик, Лярвы утащат, не спи, – приговаривала старуха, отвешивая ему оплеухи.
Денис не спал, выматываемый новыми и новыми приступами боли, к которым стал примешиваться и нестерпимый жар. Ему чудилось, что кожа его плавится, съеживаясь потемневшим пергаментом. Он смотрел на свои руки и видел, как они чернеют, как открывается обуглившаяся плоть, как шипит горящее мясо. Он даже почувствовал запах жареного, и в ужасе затряс руками пытаясь остудить их.
– Паша, – крикнула Хельма в окно, пытаясь унять взбесившегося Дениса, – Паша, готовь баню. Пора.
Брыкающегося и орущего Дениса, завернули в простыню и поволокли в соседнее строение, из трубы которого валил густой, сизый дым.
– Ведьмы, ведьмы, вы хотите меня изжарить! – орал ополоумевший парень, когда его заталкивали в парную.
Мучительницы не обращали внимания на его ругательства, лишь с большим остервенением напирали, вталкивая ослабевшего Дениса внутрь.
Когда он упал на широкую деревянную лавку, послышался лязг замка и испуганный голос Паши.
– Помрёт он, Хельма, как пить дать помрёт.
– Значит, такова его участь, – ответила финка. – Найдём другого.
– Когда? – проныла беззубая.
Женищины ещё о чём-то говорили, но Денис был уже не в состоянии разбирать их слов – он бился в настоящей агонии. Всё его тело горело снаружи, но околевало изнутри. Его бил озноб, а он не мог даже накинуть на себя простыню, во влажном мареве и банном пару кожа его продолжала пылать. Он с ужасом наблюдал, как тление распространяется по всему телу. Плавились уже не только руки, но и плечи, грудь, шея, а когда жар достиг лица, он почувствовал, что слепнет. От боли Денис заорал и тогда в парную кто-то вошёл. Но мимолетное дуновение свежего воздуха оказалось лишь краткой передышкой, его мучитель вылил на раскаленные камни ковш воды, они зашипели, запенились, обдавая его влажным, горячим паром, и тогда Денис, не выдержав, лишился чувств.
