Эра Волка полностью

Он поцеловал её покатое плечо, а затем приподнял подол съехавшего платья, открывая треугольник белого кружева. Света замерла и, подняв на него глаза, посмотрела с мольбой. Подцепив ажурную ткань, он медленно стянул её с совершенно одуревшей уже Светланы. Она коротко пискнула, когда он коснулся нежных складочек, и чуть было не лишилась чувств.

У Дениса промелькнула коварная мысль, обойтись лёгким, не нарушающим целомудрия интимом. Кто знает, может она, и правда, лишится чувств, если он будет достаточно ласков, и избавит его, а главное, себя от неминуемых разочарований?

Его рука пустилась в нарочито медленное путешествие по Светиным бедрам. Девушка трепыхалась под его умелыми пальцами, словно пойманная бабочка. Когда же Денис подобрался к конечной точке маршрута, послышался звук отворяющейся двери.

Оба они замерли, словно не веря, что в их интимное наэлектризованное пространство вожделения мог ворваться столь тривиальный звук. Алые тюльпаны, распускающиеся в душе Светы, сникли, вся она съежилась и напряглась.

Тягучий скрип, хлопок и полиэтиленовое шуршание донеслось из прихожей, заглушая возглас Светиной матери.

— Света, ты дома? — проскрипела она, — представляешь, совсем заработалась я, видимо. Забыла, что за меня сегодня Татьяна Михайловна выходит, она мне смену должна была. Прихожу в котельную, а там…

Договорить Мария Кузьмина не смогла потому как, ввалившись в кухню с тремя набитыми едой пакетами, застала жилище и свою дочь в довольно потрёпанном виде.

Пара разбитых чашек, свёрнутая с подоконника герань и размазанный по столу кекс были ещё половиной проблемы. Её дочь, успевшая лишь соскользнуть со стола и одернуть подол платья, не удосужилась завязать ленты и тем более припрятать валяющееся на полу бельё. Картина говорила сама за себя.

Мария Кузьмина багровела, как вершина заснеженной горы на закате, а Денис думал только о том, что впредь будет более внимателен к своей интуиции. Ведь чувствовал же он, что напрасно сдался Свете и приехал сегодня. Хорошо хоть сам он выглядел вполне приемлемо — одежда на месте, ни одна пуговица не пострадала.

Но как только он подумал о том, что всё обойдется, Светина мать открыла рот, и из него посыпались такие проклятия, каких Денис и не слыхивал за всю свою жизнь. Поначалу-то он, конечно, не понял, что их проклинают, потому как визжала мать Светы как пожарная сирена, и разобрать, о чём конкретно она вещала, не было никакой возможности. Но потом из нечленораздельных звуков стали выбиваться отдельные слова и выражения. Некоторые были ему вполне знакомы: шлюха, кобелина, горбачусь на трех работах, ещё не успело остыть тело брата и снова шлюха. Были и более крепкие высказывания, позволившие Денису понять, что Мария Кузьмина непомерно строга к дочери, и что этот вечер навсегда изменит жизнь девушки не в лучшую сторону.

— Чтобы через минуту ноги этого Дон Жуана в моём доме не было! — закончила свой монолог возмущённая женщина, хлопнув дверью в спальню.

Денис вдруг испытал неподдельное, совершенно неожиданное сострадание к этой маленькой, невероятно одинокой, в сущности, девчонке. Бедная Света была обделена любовью даже в кругу собственной семьи. Неудивительно, что она так прицепилась к Денису. Становилось совершенно ясно, почему она не могла воспринять его внимание как простое участие, ведь даже родные люди не давали ей того, чего мог предложить расточительный парень с волшебно-синими глазами.

Денис посмотрел на Свету с высоты своего недюжего роста. Несчастную била дрожь. Он обнял её и со всей нежностью, на какую был только способен, поцеловал в макушку.

Маленьким, беззащитным воробушком казалась ему сейчас эта девочка. Ужасно хотелось защитить её, как-то поддержать, не потому что ему была нужна её помощь, а от того, что она отчаянно нуждалась в нём.

— Твоя мать всегда так на ухажеров реагирует? — поинтересовался Денис, наигранно улыбаясь.

— Да какие там ухажеры? — тихо проговорила Света, — ты её слышал? Сначала нельзя было общаться с мальчиками, потому что они мешали учёбе, потом из-за того что они не нравились ей. Мама считала, что каждый парень должен из кожи вон вылезти, чтобы приглянуться будущей тёще, а если он её в этом амплуа не рассматривает, то его и на порог пускать незачем. После смерти брата стало совсем плохо, мать в трауре и жутко зла на меня за то, что и я не ношу черное.

— Мрачное средневековье, — констатировал Денис, тяжело вздыхая.

— Ты даже не представляешь насколько. Извини за то, что тебе пришлось выслушивать всё это.

— Да я по большей части и не разобрал ни черта, так что не парься.

Света скривила рот в подобии улыбки, и неловко поправила съехавшее платье, отводя глаза.

— Поехали ко мне, — предложил Денис, понимая, что деться бедняжке некуда, а с безумной мамашей дома сидеть будет невыносимо.

— Да что ты! Если я сейчас уйду куда-нибудь, она меня точно из дома выгонит.

— Хочешь сказать, она на это способна? — поразился Денис.

— Ещё как, — заверила Света, — завтра к врачу меня потащит, но её ждет разочарование. А так бы точно выставила, как пить дать.