– Нет. И пожалуйста, не спрашивай меня – а я уже чувствую, что ты собрался меня спросить, – о том, кто же они на самом деле такие. Это вопрос для Оромиса, а не для меня. Изучение колдовства, если его осуществлять правильно и при правильном руководстве, – процесс длительный и трудоемкий, и подходить к нему нужно осторожно. Я не хочу говорить ничего, что может как-то изменить направление тех занятий, которые планирует для тебя Оромис, и я, безусловно, не хочу, чтобы ты навредил себе, пытаясь попробовать что-то из упомянутого мною и не имея для этого ни достаточного опыта, ни достаточных знаний.
– И когда же предполагается, что я вернусь в Эллесмеру? – спросил Эрагон. – Я же не могу снова оставить варденов – тем более сейчас, когда Торн и Муртаг еще живы. Пока мы не победим Империю или Империя не победит нас, мы с Сапфирой должны поддерживать Насуаду. Если Оромис и Глаэдр действительно хотят завершить наше обучение, им бы лучше присоединиться к нам, и тогда проклятому Гальбаториксу уж точно конец!
– Прошу тебя, Эрагон, пойми, – возразила Арья, – эта война не закончится так быстро, как хочется тебе. Империя велика, а мы еще всего лишь нанесли ее шкуре незначительную царапину. Пока Гальбаторикс не знает о существовании Оромиса и Глаэдра, у нас еще есть некое преимущество.
– Но разве это преимущество, если его нельзя полностью использовать? – проворчал Эрагон. Она не ответила, а он уже через минуту понял, сколь ребячливы его обиды и жалобы. Оромис и Глаэдр больше кого бы то ни было хотели бы уничтожить Гальбаторикса, и если они предпочитают проводить свое время в Эллесмере, то только потому, что у них есть весьма веские причины для этого. Эрагон мог бы даже перечислить некоторые из них, если б захотел; это прежде всего неспособность Оромиса пользоваться магическими заклинаниями, что требует огромного количества сил и энергии, которых у него уже не осталось.
Эрагону стало холодно; он пониже натянул рукава и обхватил себя руками.
– А что ты сказала тому духу?
– Он хотел знать, почему мы пользовались магией; именно это и привлекло их внимание к нам. Я объяснила и сказала также, что ты – тот, кто освободил духов, попавших в ловушку в теле Дурзы. Это, похоже, им страшно понравилось. – Арья умолкла. Между ними повисло некое странное молчание. Потом она вновь повернулась к той лилии и коснулась ее лепестков. – О! – воскликнула она. – Они действительно очень нам благодарны! Найна!
И по ее команде поток мягкого света залил все вокруг. В этом свете Эрагон увидел, что листья и стебель лилии стали золотыми, а лепестки превратились в тончайшие пластинки какого-то светлого металла, который он не смог распознать; что же касается сердцевинки цветка, которую показала ему Арья, слегка наклонив лилию, то она оказалась вырезанной из дивных самоцветов – рубинов и бриллиантов. Изумленный, Эрагон провел пальцем по изогнутому листку, чувствуя, как его шероховатая поверхность легонько покалывает кожу. Он наклонился и увидел, что те же шероховатости, жилки, впадинки и прочие миниатюрные особенности растения, которые он воссоздавал в первоначальной версии, повторены и в металле: только теперь они стали золотыми.
– Какая идеальная копия! – восхитился он.
– И цветок все еще жив, – заметила Арья.
– Не может быть! – Эрагон тщательнейшим образом выискивал малейшие проявления того, что теперешняя лилия – не просто неодушевленный предмет: слабое тепло, внутреннее движение соков. И обнаружил, что все это в той же мере присуще ей, что и прежде. Снова осторожно коснувшись ее листка пальцем, он сказал: – Это превыше всего, что мне известно о магии. По всем правилам эта лилия должна была бы быть мертва. А она вместо этого цветет вовсю! Я даже представить себе не могу, с помощью чего можно превратить растение в живой металл. Возможно, Сапфира смогла бы сделать такое, но она никогда не смогла бы никого другого научить этому волшебству.
– Но главный вопрос в том, – сказала Арья, – будет ли этот цветок приносить семена, которые смогут прорасти.
– Так он может и размножаться?
– Я бы ничуть не удивилась этому. В Алагейзии существует множество примеров, так сказать, саморазвивающейся магии – например, плавающий кристалл на острове Эоам и колодец снов в пещерах Мани. Размножение лилии было бы ничуть не более невероятным, чем любой из этих феноменов.
– К сожалению, если кто-то обнаружит этот цветок или другой, который он может дать отводком, их тут же выкопают. Любой ловец удачи в этих краях может явиться сюда, чтобы нарвать золотых лилий.
– Их будет не так-то легко сорвать. Впрочем, лишь время может сказать наверняка.
Смех так и рвался из уст Эрагона. С трудом сдерживая радость, он сказал:
– Я слышал выражение «позолотить лилию» и раньше, но духи сделали это на самом деле! Они позолотили лилию! – И он рассмеялся во весь голос, который гулко разнесся по притихшей темной равнине.
У Арьи тоже дрогнули губы.
– Ну, их намерения были благородны. Мы не можем винить их за то, что они не знают человеческих пословиц.
– Нет, однако… ха-ха-ха!
Арья щелкнула пальцами, и поток света угас.
