Крякнув, Эрагон выполнил ее просьбу. Сапфира когтем пробила две дырки в крышке бочонка, и оттуда сразу пахнуло сладким ароматом яблочного меда. Выгнув шею, так что голова оказалась как раз над бочонком, она зажала его в своих огромных челюстях и, подняв голову вверх, с глухим журчанием вылила его содержимое себе в глотку. Мотнув головой, она отшвырнула пустой бочонок так, что один из его железных обручей соскочил и с грохотом откатился на несколько шагов в сторону. Вдруг верхняя губа Сапфиры приподнялась, она замотала головой, судорожно вдохнула и так сильно чихнула, что ударилась носом о землю. При этом из пасти и ноздрей у нее вырвались снопы пламени.
Эрагон охнул от неожиданности и отскочил в сторону, сбивая пламя со вспыхнувшей одежды. Правую сторону лица ему успело здорово опалить.
«Сапфира, поосторожней!» – воскликнул он.
«Извини. – Она опустила голову и потерлась испачканным пылью носом о переднюю лапу. – Это от меда. Щекотно».
«Пора бы научиться вести себя», – проворчал Эрагон, забираясь к ней на спину.
Еще раз почесав морду о переднюю лапу, Сапфира высоко подпрыгнула, расправила крылья и, взлетев над лагерем варденов, перенесла Эрагона обратно к его палатке. Некоторое время они молчали, думая каждый о своем.
Потом Сапфира моргнула, и Эрагону даже показалось, что глаза ее блестят как-то больше обычного.
«Это просто испытание, – сказала она. – И если мы его выдержим, то станем еще сильнее – непобедимые дракон и Всадник».
«Ты права. Нам надо научиться действовать и поодиночке, когда нужно, иначе мы вечно будем оказываться в невыгодном положении».
«Это верно. – Сапфира задумчиво поскребла когтями по земле. – Но это не помогает унять мою печаль. – По телу ее пробежала дрожь, и она чуть шевельнула крыльями. – Пусть ветер у тебя всегда будет попутным, маленький брат! И пусть солнце всегда светит тебе в спину. Счастливого тебе пути и легкого возвращения!»
«Прощай», – ответил он.
Эрагон чувствовал, что если он не расстанется с нею прямо сейчас, то не расстанется никогда, а потому он резко повернулся и, не оглядываясь, нырнул в темную палатку, тут же сам разорвав мысленную связь между ними, что уже давно стала неотъемлемой частью его существа, его сердцевиной. Очень скоро они окажутся так далеко друг от друга, что в любом случае уже не смогут вести мысленные беседы, и Эрагону не хотелось продлевать это мучительное расставание с самым близким для него существом. Он немного постоял на месте, сжимая рукоять своего меча и чуть покачиваясь, словно у него кружилась голова. Его уже начинало охватывать мрачное, болезненное чувство одиночества; он ощущал себя маленьким, брошенным всеми ребенком, лишившись уютного общества Сапфиры и мысленной связи с нею. «Ничего, – думал он, – такое уже случалось и раньше, так что я справлюсь, мы справимся». И он, сделав над собой усилие, расправил плечи и поднял голову.
Потом он вытащил из-под койки ранец, который сделал себе по дороге из Хелгринда, и уложил в него резную деревянную трубку, завернутую в кусок материи. В ней хранился свиток с поэмой, которую он сочинил в честь Агэти Блёдрен, а Оромис потом переписал своим каллиграфическим почерком. Потом Эрагон сунул в ранец флягу с волшебным эльфийским напитком и маленькую шкатулку из мыльного камня, полную нальгаска, смеси пчелиного воска с ореховым маслом, – это тоже были подарки Оромиса. За ними последовала толстенная книга «Домиа абр Вирда» – подарок Джоада. Эрагон положил в ранец и точильный камень, и оселок для правки клинка, и, после некоторого колебания, свои замечательные доспехи, каждая часть которых была завернута в отдельную тряпицу. Если уж возникнет необходимость драться, решил он, пусть уж лучше эти латы будут со мной; ничего страшного, даже если придется тащить все это без надобности до самого Фартхен Дура. Книгу и свиток он взял с собой, потому что за время своих долгих путешествий окончательно пришел к выводу, что если не хочешь потерять вещи, которыми особенно дорожишь, так лучше всегда носить их при себе, куда бы ты ни направлялся.
Из одежды Эрагон прихватил с собой только пару перчаток, которые засунул в шлем, да еще теплый шерстяной плащ на случай ночных холодов. Все остальное он оставил в палатке, засунув в седельные сумки, которые обычно крепил к седлу Сапфиры. «Раз уж я и впрямь стал членом клана Дургримст Ингеитум, – решил он, – то они меня и оденут соответствующим образом, когда я прибуду к ним в крепость Бреган».
Затянув ремни ранца, он уложил поверх него свой лук со снятой тетивой и колчан со стрелами и покрепче их привязал. Он хотел было закрепить там и меч, но понял, что меч при любом наклоне может выпасть из ножен, и прикрепил его плашмя к задней стенке ранца, причем таким образом, чтобы рукоять торчала вверх над его правым плечом и ему легко было бы до нее дотянуться в случае необходимости.
