И тут снова встал Ганнел, который задал официальным расследователям только один вопрос:
– Удовлетворены ли вы качеством улик и свидетельств, представленных гримстборитхом Ориком и Эрагоном, Губителем Шейдов?
Пятеро седобородых гномов поклонились, и тот, что стоял в середине, ответил:
– Вполне удовлетворены, гримстборитх Ганнел.
Ганнел откашлялся. Похоже, это ничуть его не удивило.
Сурово глянув на Вермунда, он провозгласил:
– Гримстборитх Вермунд, ты несешь ответственность за смерть Квистора, сына Баудена, и за покушение на жизнь нашего гостя. Своими преступными действиями ты навлек тяжкий позор на всю нашу расу. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Вождь клана Аз Свельдн рак Ангуин с такой силой оперся ладонями о стол, что под его смуглой кожей вздулись вены.
– Если этот Всадник тоже является кнурла, то и гостем его нечего считать, – буркнул он. – Значит, к нему можно относиться, как и к любому другому кнурла из враждебного нам клана.
– Но это же просто неслыханно! – вскричал Орик, чуть не лопаясь от негодования и досады. – Какое право ты имеешь говорить…
– Придержи язык, Орик, – прервал его Ганнел, – будь так любезен. Криками и оскорблениями делу не поможешь. А теперь попрошу вас, Иорунн, Орик и Надо последовать за мной.
Эрагона охватило беспокойство, которое все усиливалось, пока эти четверо гномов, удалившись в отдельное помещение, совещались там с официальными расследователями. «Неужели они позволят Вермунду избежать наказания всего лишь из-за какой-то словесной зацепки», – думал он.
Возвратившись в зал и подойдя к столу, Иорунн заявила:
– Расследователи голосовали единогласно. Даже при том условии, что Эрагон, принеся клятву Хротгару, стал членом Дургримст Ингеитум, он тем не менее занимает важнейшее положение и за пределами нашего королевства, а именно: во-первых, он – Всадник; во-вторых – официальный представитель варденов, присланный сюда Насуадой, дабы присутствовать на коронации нашего следующего правителя; в-третьих – друг высокочтимой королевы Имиладрис и всего ее народа. В силу всех этих причин мы обязаны оказывать Эрагону не меньше уважения и гостеприимства, чем любому послу, принцу, монарху или какой-то иной персоне, занимающей чрезвычайно высокий пост. – Иорунн искоса глянула на Эрагона, дерзко смерив его с головы до ног своими темными блестящими глазами. – Короче говоря, Эрагон – наш почетный гость, и мы обязаны относиться к нему соответственно. Это должен знать каждый кнурла, если, конечно, он не страдает бешенством пещерного медведя!
– Вот именно! Прежде всего, он – наш гость! – поддержал ее Надо. Губы у него запеклись и обветрились, а на лице было такое выражение, словно он, не подумав, надкусил яблоко и только тут обнаружил, до чего оно кислое и незрелое.
– Что скажешь теперь, Вермунд? – спросил Ганнел, требовательно глядя на этого вождя с укрытой пурпурным шарфом физиономией.
Тот встал, огляделся, так и впиваясь взглядом по очереди в каждого из сидевших за столом вождей, и только потом заговорил:
– Вот что я скажу, а вы слушайте меня хорошенько, гримстборитхн: если какой-то из кланов, наслушавшись этих фальшивых обвинений, поднимет свой боевой топор против Аз Свельдн рак Ангуин, мы будем считать это началом войны и ответим соответствующим образом. Если же вы заключите меня в тюрьму, мой клан и это сочтет сигналом к началу войны. (Эрагон заметил, как дрогнул шарф на лице у гнома, и подумал, что Вермунд, похоже, еще и улыбается.) Если же кто-то из вас посмеет тем или иным способом – сталью или словами – нанести нам удар, то, сколь бы легким этот удар ни оказался, мы тоже сочтем это началом войны и действовать будем соответственно. Так что если вы не желаете ввергнуть наше королевство в кровавые распри, я предлагаю развеять по ветру все выводы и последствия нынешней дискуссии и продолжить мирным путем решать вопрос о том, кто же станет следующим правителем кнурлан, кто займет наш гранитный трон после Хротгара.
Вожди кланов так долго после этого выступления хранили молчание, что Эрагону пришлось даже язык себе прикусить, чтобы удержаться, не вспрыгнуть на стол и не обрушить меч на голову Вермунда, раз уж гномы не решаются вздернуть его за совершенные им преступления на виселицу. Но он помнил, что обещал Орику во всем следовать его указаниям и держать себя в руках на протяжении всего заседания Совета.
«Орик – вождь моего клана, и я обязан ему подчиняться, – убеждал себя Эрагон. – Пусть он отвечает своему противнику так, как сам считает нужным».
Тут Фреовин расцепил пальцы, прихлопнул по столу своей пухлой ладошкой и хриплым баритоном негромко, хотя в этой тишине голос его разнесся по всему залу, заявил:
– Ты опозорил весь наш народ, Вермунд! И если мы не накажем тебя за это должным образом, это станет для нас еще одним бесчестьем!
Пожилая Хадфала, смешав свои исписанные рунами листы, поддержала Фреовина:
