– Ну ответь, чего ты хотел добиться, убив Эрагона? Ведь ты обрек бы всех нас на гибель! Даже если вардены и смогли бы без Эрагона свергнуть Гальбаторикса, то представь себе, какими бедами и несчастьями грозил бы нам гнев Сапфиры, узнавшей, что это гномы убили ее Всадника? Да она бы утопила Фартхен Дур в нашей крови!
Вермунд молчал.
Вновь воцарилась тишина, и вдруг ее нарушил столь неожиданный смех, что Эрагон сперва даже не понял, кто это смеется. Смеялся Орик. И, отсмеявшись, как бы с трудом подавляя вспышку несколько неуместного веселья, он обратился к Вермунду:
– Стало быть, Вермунд, если мы выступим против тебя или против твоего клана Аз Свельдн рак Ангуин, вы сочтете это началом войны? Ну что ж, отлично, тогда мы и не станем выступать против тебя. Зачем? Нет, этого мы делать не станем!
Вермунд сдвинул брови:
– И что тут смешного?
Орик снова засмеялся.
– А смешно мне вот отчего, Вермунд: мне пришло в голову то, что не пришло тебе. Ты желаешь, чтобы тебя и твой клан оставили в покое, верно? Ну, хорошо, тогда я предлагаю Совету Вождей выполнить твое желание. Я предлагаю, если Вермунд действовал по собственному разумению, а не как вождь клана, изгнать его за совершенные преступления из Тронжхайма и под страхом смерти запретить ему появляться в пределах нашей столицы. И, как следствие этого, предлагаю относиться впредь к его клану точно так же, как и к нему самому: мы должны исторгнуть клан Аз Свельдн рак Ангуин из наших сердец и из нашей памяти, пока они не заменят Вермунда другим гримстборитхом, который обладает более миролюбивым и спокойным нравом, и пока они не признают свою вину за столь тяжкое преступление и не покаются перед советом вождей, даже если этого нам придется ждать тысячу лет.
Вермунд побледнел, лучики морщинок в углах глаз казались сейчас совсем белыми.
– Вы не осмелитесь!..
Орик улыбнулся:
– Ну почему же? Мы ведь и пальцем никого из твоих людей не тронем. Мы просто забудем про вас, вы превратитесь для нас в пустое место. И торговать с кланом Аз Свельдн рак Ангуин мы больше не будем. Неужели ты объявишь нам войну по той причине, что мы ничего против тебя не предприняли, Вермунд? Ибо если Совет согласится с моим предложением, то так это и будет: мы ровным счетом никаких шагов против вас предпринимать не станем. Или ты под угрозой меча заставишь нас покупать твой мед, твои ткани и твои аметистовые браслеты? Да у тебя на это просто воинов не хватит. – И, повернувшись к остальным вождям, Орик спросил: – Ну, а вы что на это скажете?
Как ни странно, но решение этого вопроса заняло у совета совсем немного времени. Один за другим вожди кланов вставали и голосовали за предание клана Аз Свельдн рак Ангуин полному забвению. Даже Надо, Галдхим и Хавард – старинные союзники Вермунда – поддержали предложение Орика. И с каждым поданным против него голосом Вермунд все больше бледнел и в итоге больше стал похож на привидение, по-прежнему скрывающее свой лик под пурпурным шарфом.
Когда голосование завершилось, Ганнел, простирая руку в сторону распахнутых дверей, громогласно заявил:
– Вон отсюда, варгримстн Вермунд! Ты сегодня же покинешь Тронжхайм, и пусть никто из клана Аз Свельдн рак Ангуин не смеет беспокоить Совет Вождей, пока не будут выполнены предъявленные вам требования. А до этого все вы будете считаться изгоями. Но помни: хоть кнурлан твоего клана и смогут со временем очиститься от бесчестья, ты, Вермунд, навсегда останешься варгримстн, до самого своего смертного часа. Такова воля Совета Вождей.
И Ганнел сел.
А Вермунд все продолжал стоять, опираясь о стол, и плечи его вздрагивали от сдерживаемых эмоций, суть которых Эрагон разгадать был не в силах.
– Это не я, а вы опозорили наш народ и предали наши интересы! – проворчал вдруг Вермунд. – Всадники и их драконы уничтожили почти весь мой род за исключением Ангуин и ее телохранителей. Неужели вы думаете, что мы можем об этом забыть? Неужели вы полагаете, что мы способны это простить? Ха! Да я плюю на могилы ваших предков! Мы, по крайней мере, еще не лишились своих бород! И не станем плясать под дудку этой марионетки, которой так ловко управляют эльфы, ибо наши погибшие предки все еще взывают об отмщении!
Эрагон пришел в бешенство, когда ни один из вождей ни слова не ответил Вермунду на его гнусную обвинительную тираду. Он уже собрался сам ответить ему, как умеет, может быть, и в самых изысканных выражениях, но тут заметил, что Орик бросает на него предостерегающие взгляды и еле заметно качает головой. Лишь с огромным трудом Эрагон сдержал свой гнев, продолжая все же удивляться тому, что Орик позволяет всем этих гнусным обвинениям остаться без ответа.
«А что, если и сам Орик?.. Очень похоже, что и он…»
Оттолкнувшись от стола, Вермунд выпрямился, сжал кулаки, гордо расправил плечи и снова заговорил, со все возрастающей страстностью понося и унижая вождей. Потом, не видя реакции на свои оскорбления, он, похоже от отчаяния, заорал изо всех сил, но и это осталось без ответа.
