Отослав за чем-то Ивана, он поднялся в верхний двор. Старого епископа начинало тяготить постоянное присутствие преданного ученика. Оно напоминало о том, что было утрачено в родных краях и чего он не добился здесь. Ничто нельзя было вернуть. Его верный, испытанный спутник не переставал мечтать о возвращении на родину, однако это представлялось невозможным. Обвыкнув и оценив обстановку при английском дворе и в церкви, Доминис понял, насколько тщетны его надежды на какую-либо выгодную должность. Появление долгожданной книги не принесло столь желаемой славы и влияния. Теперь он стал наконец понимать, как получилось, что Томас Мор, без всяких помех издав свою «Утопию», лишился головы только потому, что отклонил приглашение короля Генриха VIII. Одержимый мыслью об очередном браке сей сумасбродный властелин начисто порвал о римской церковью, а теперь он, Сплитянин, вдруг приезжает сюда с какими-то своими планами объединения церквей. Воистину нелепа «Утопия» Мора, как, впрочем, забавно и его собственное сочинение «О церковном государстве»; оба трактата ровным счетом ничего не значили на небосклоне этого острова. Здесь вообще невысоко ставили книгу Куда важнее было то, о чем шептались при дворе или в Ламбетском дворце. Кстати сказать, граф Гондомар уже успел намекнуть королю, будто в душе Доминис остался римо-католиком.
Рассвело вполне в английском духе. Совсем немного света прибавилось к рассеянной мгле. Стылое утро внутри крепостных стен по обыкновению казалось еще более грязно-серым и студеным. Присутствие короля в замке внесло движение и суматоху. Конюхи и егеря суетились в нетерпеливом ожидании королевского выхода. Иногда вдруг все звуки перекрывал дробный стук копыт – куда-то спешил очередной гонец.
Виндзорский замок стоял на невысоком холме над Темзой. Изобильная рыбой река для всех английских королей, начиная с Вильгельма Завоевателя, служила лучшим средством связи с Лондоном, и Марку Антонию также нередко доводилось пользоваться лодкой, чтобы сэкономить время и поскорее попасть домой. Высокие стены из серо-белого камня опоясывали узкий двор, как бы сдавленный посередине так, что с птичьего полета замок напоминал чуть приоткрытый рот. Центром нижнего двора являлась капелла Георгия, обращенная порталом к конюшне, что несколько нарушало молитвенное настроение; в верхнем дворе возле самой стены находились королевские покои. Особую красоту замку придавали стройные башни, возвышавшиеся вдоль стен и охранявшие многочисленные широкие въездные ворота. Давно уже миновала угроза внезапного нападения или вражеской осады, и замок теперь служил местом королевского отдыха и охоты, хотя гарнизон находился в нем по-прежнему.
Обойдя башню Генриха, Марк Антоний вошел в квадратный дворик, где толпились пажи и слуги, с предусмотрительным недружелюбием изолированные от челяди Диего Гондомара.
Вот исчадие ада, мысленно выругался Доминис, испанец вконец задурил голову королю этим нелепым сватовством. Выходит, что после того, как Иаков недвусмысленно высказался в парламенте против экспансии Габсбургов, он собственными руками устраивает пышную охоту в честь мадридского посла, якобы укрепляя связи, долженствующие спасти его зятя курфюрста Фридриха, а ему самому принести солидное приданое. Этот мистик и поклонник нечистой силы слеп ко всему, что происходит вокруг. Требуя у парламента денег для осуществления военной экспедиции на континент, он одновременно отдает в руки дворцовых склочников и интриганов своего лорда-канцлера, который, как утверждает молва, брал взятки до вынесения приговора, а не после, как приличествует по английским законам. Несчастный Фрэнсис Бэкон! Всецело погруженный в свой философский труд «Новый органон», он по рассеянности принял из рук некой леди шелковый кошель с золотыми монетами и затем сокрушенно признался в этом перед кипящими негодованием парламентскими скамьями, упомянув еще о каких-то незначительных суммах. Ох, эти пресвитериане! Лицемеры и жулики, с какой легкостью отправили они Бэкона в Тауэр, точно сами являли образец целомудрия и стойкости.