– В моих жилах течет кровь царей Израиля. Наше родство со Спасителем не может быть отрицаемо римским епископом. Короли – наместники бога на земле и сами богоподобны…
Зная его болтливость, охотники уже начали опасаться, как бы не пришлось им удовольствоваться «домашней охотой». Травля принадлежала к числу любимых забав короля, но с еще пущей страстностью отдавался он теологическим рассуждениям. Всякий раз, открывая заседания нового парламента, он внушал собравшимся дворянам и купцам, сколь велики прерогативы его божественной власти. Несомненно, он видел себя иным и оценивал себя по-иному, чем выглядел в глазах двора и народа, привыкших к молчаливому и сдержанному величию Тюдоров. Речь короля, вещал Иаков парламенту, подобна львиному рыку. А на самом деле небольшой человечек захлебывался слюной, сопел, приподнимался на цыпочки, стараясь казаться внушительнее и выше, чем он есть. Таким был он и сейчас, распаленный спором с римским первосвященником. «Дурень, – выругался про себя Марк Антоний, – покидать своих верных союзников, чтоб обрести якобы поборника мира в Мадриде. А может быть, он, дорогой гость, ошибся? Потупив взгляды и склонив голову, приходится внимать королевским откровениям и восхищаться! Громче! Боголюбезно, изумительно, аки лев! Неужели стоило уподобляться бесстыдным и алчным стервятникам, окружающим трон?»
– Сей испанский стрекотун очаровал старичка, – вполголоса комментировал Контарини. – Ведь это по его наговору отправили на плаху сэра Уолтера Рэли. [65]Представьте себе, король даже предлаал вздернуть английского удальца на одной из площадей Мадрида, на потеху испанцам, вы понимаете, монсеньор, он абсолютно пренебрегает достоинством британцев и их интересами!
– Мне кажется, я начинаю понимать другое: сколь опасно сервировать идеи во время королевской трапезы! А ведь я хотел примирить умеренных католиков с англиканской церковью.
– Вы слышите, король здесь более божествен, чем сам папа. И равного себе он видит лишь в Филиппе Габсбурге. А боги всегда могут между собою поладить за счет простых смертных, не так ли? Берегитесь, монсеньор! Гондомар не простит вам той шутки.
Между тем архиепископ Эббот без обиняков спросил испанца: перейдет ли инфанта после свадьбы в англиканскую церковь?
– Ни в коем случае! – последовал столь же недвусмысленный ответ.
– Следовательно, вы уповаете, что принц Карл станет католиком?
Втайне Гондомар рассчитывал именно на такой поворот событий, ведь это привело бы к немедленному изменению обстановки и в Англии и на континенте, однако сейчас он изо всех сил постарался не выдать своих замыслов суровому англиканцу. Между тем в отличие от примаса доктор Уилльямс, епископ Линкольншира, полагал, что проблема будет решена, если принц и его невеста сохранят каждый свою религию. Смешанный брак? А дети? Готовы ли габсбургские принцессы рожать сыновей-протестантов? Своим нелицеприятным вопросом Эббот поставил собеседников в тяжкое положение: Препятствия возникали с обеих сторон. Однако Иаков не обращал па них внимания. С тех пор как Гондомар недвусмысленно дал попять, что сватовство Карла к испанской инфанте избавит Англию от военных осложнений и принесет королевской семье баснословное приданое, он не расставался с этой идеей. Он стремился любой ценой избежать военного вмешательства, а это было для него чуждо и абсолютно неприемлемо. Лишенный политического кругозора и опыта, он был занят только делами, происходившими в его непосредственном окружении, все остальное, даже случавшееся в предместьях Лондона, его совершенно не трогало.
И этот младенец, думал Доминис, этот изуродованный младенец сидит на троне великой империи!
Между тем изворотливый Гондомар ловко противопоставил прямолинейности архиепископа Кентерберийского очевидное пренебрежение к конфессиональным различиям и поддержал мысль Иакова о том, что можно всего добиться с помощью прямых переговоров между государями. И, начав вовлекать Сплитянина в свою игру, энергично и громогласно продолжал:
– Высокопреосвященный де Доминис может авторитетно засвидетельствовать, сколь велико влияние философии на развитие обстоятельств! Извольте! Мы говорили о том, сударь, сдвинула ли ваша книга «О церковном государстве» хоть один пограничный камень в Европе?
– Кто прочитал эту книгу? – автор не скрывал своего огорчения. – Горсточка лютеран да цензоры Священной канцелярии.
– А чего вы ожидали? – Гондомар цинично шел напролом. – Что ваше сочинение будут цитировать, как Библию? Ведь патриархи выбрали момент, когда рушилась Великая Римская империя. А здешних господ нынче больше интересуют монополии, цены на виргинский табак, расширение торговли «Ост-Индской компании»…