Чем дальше я продвигался в осуществлении своего плана, тем опаснее он становился:
Свернуть плащ и забросить его в окно — выполнено.
Обмотать ладони тканью, заготовленной заранее из рукавов рубахи — выполнено.
Собраться с духом, и влезть на ступеньку-лезвие — страшно, сука, но выполнено.
Обделаться в штаны — выполнено с успехом.
Вытянул руки вверх и примерился, на какую высоту мне нужно выпрыгнуть, чтобы ухватиться за раму. Получается сантиметров тридцать. Глубокий вдох, выдох, чуть пригинаю ноги и прыгаю… Есть контакт — зацепился! Теперь будет проще. Подтягивание, выход на одну руку, потом на другую, нагибаюсь вперёд, переваливаюсь и вползаю внутрь. Только там, лёжа на холодном каменном полу, я понял, что именно мне удалось только что сделать! Я, как какой-то супергеройский человек-паук влез в окно с покатого карниза, и всё это на высоте больше ста метров!!! Руки немного потряхивало от напряжения, но теперь это была уже приятная дрожь победителя.
— Да, суки, я сделал вас, — радостно, но тихо заявил я в полумрак огромного помещения, заставленного рядами книжных стеллажей.
До наступления темноты я искал хоть что-то похожее на дверь, сквозь которую я смог бы выйти на лестницу, но так ничего и не нашёл. Внутренняя стена представляла собой сплошную каменную кладку, без какого-либо намёка на выход. Я нашёл ступенчатую лестницу в правой части помещения библиотеки, которая вывела меня на верхний этаж, но и там не было никаких дверей. В дальнем углу, у внутренней стены отыскалась ещё одна лестница, но на третьем этаже я не нашёл ничего нового — ряды стеллажей, книги, свёртки, пыль, паутина.
— Так не бывает, — пытался я утешить сам себя. — Как-то же сюда всё это занесли. Не через окна же это сделали.
Отчаявшись найти выход, я уселся на полу третьего этажа, в дальнем от лестницы углу. В нескольких метрах от меня, у окна стоял большой стол, на котором я заметил несколько свечей, бережно укрытых белой, полупрозрачной скатертью из паутины. С ближайшей полки я взял полуистлевший от времени свиток и, производя круговые движения, намотал на него паутину укутавшую стол. Наряду со свечами, на столешнице лежали какие-то стеклянные баночки, некоторые из которых напомнили мне чернильницы, ссохшиеся перья, и пара каменных, довольно цилиндров, размером с фломастеры. Я взял их в руки — шершавые.
— Как там эта херня называлась? — попытался я вспомнить название цилиндров. — Огнива, огниво… да хер с ними.
После нескольких безрезультатных попыток, мне всё же удалось поджечь фитиль свечи. От огонька первой я зажёг остальные, и теперь стол и пространство вокруг него были освещены достаточно хорошо.
— Ну, что, товарищ еретик, — обратился я сам к себе. — Раз ты заперт здесь, и у тебя нет пищи телесной, поглощай духовную, и возможно, что именно она станет ключом к выходу отсюда.
Я иронично улыбнулся и направился к ближайшему стеллажу с книгами…
Ни в одной из десятков книг, которые я пролистал, мне не встретилось даже отдалённо знакомого слова. Вроде бы и буквы знакомые, по крайней мере, похожие на кириллицу или те, что используются в английском алфавите, но всё не то. Вот эта напоминает букву "А", но перекладины у нее две, и сверху какой-то кружок. А эта была бы вылитой "К", если бы слева, по центру, не был прилеплен треугольничек. Если судить о буквах категориями слов, то получалась абсолютная белиберда. "КOZАS RЯЛОГDI" — что это означает? А бес его знает, но это было написано позолоченными буквами на увесистой книге, толщиной в десяток сантиметров, формата эдак "А 3". На единственной иллюстраций, что попалась на страницах данного издания, автор запечатлел стоящих на коленях люди, чьи руки были вознесены к солнцу. Почти то же самое и с остальными книгами… тьфу, блять, и как я только смог прочесть название книги в видении, в кабинете монаха Апарийи? Да уж, прав был Кайс, когда говорил, что древнетрагардский язык, а видимо с ним и письменность тех времён, сильно отличается от современного трагардского, который я легко понимаю. Попытался отыскать книги с преобладанием картинок, но после десятка полок, которые я перелопатил и ничего не нашёл, плюнул и забросил эту затею.
С наступлением ночи помещения библиотеки, таинственным образом наполнились сиянием ночного светила, что беспрепятственно пробивалось сюда сквозь непроглядно грязные стёкла окон. Приятное глазу голубоватое свечение равномерно заполнило собой все, даже самые укромные уголки храма знаний, полностью уничтожив тени. Поначалу это было странно, до ужаса странно, но я быстро привык к этому, ведь этот свет наполнял душу спокойствием и ощущением домашнего уюта.
