Я вспомнил Студента. Тот по аномалиям шастал без серьезной защиты. Правда, на то он и Студент, что без царя в голове. Опять же, ликвидаторы последствий аварии в восемьдесят шестом работали на промзоне и вовсе без респираторов и перчаток. Теперь получают грошовые пособия по инвалидности…
— Не удивлюсь, если и сменных фильтров у тебя нет, — добил Альт.
Я сокрушенно помотал головой. Предполагалась короткая операция на короткой дистанции.
— Но ведь как-то сталкеры начинают, — задумался я. — Где-то можно купить костюм?
Альт кивнул и назвал цену, от которой мои брови поползли вверх.
— Впрочем, можно взять в кредит. У серьезных барыг большие связи, от них не скроешься, поэтому они не боятся давать товар вперед денег зарекомендовавшим себя людям. Отрабатывать придется долго, поэтому вряд ли этот вариант тебе подходит. Да и доверие надо сначала как-то заслужить.
— Ну, а ты как начинал?
— Я по началу в ОЗК бегал, — признался Альт. — Тогда зашибать деньгу было много легче: артефакты прямо на дороге валялись. Буквально. Никакой детектор не был нужен. Ходки совершались быстрее, ошибались меньше. Так и получилось, что старожилы одеты не хуже спецназа.
— Так, значит, мой костюм неплох, — заметил я злорадно.
Альт смутился, попытался оправдаться:
— Я ж о тебе забочусь. Ты слаб и неопытен. Сгинешь ведь здесь. У тебя жена, дети есть?
Вопрос точно перещелкнул что-то в голове. Я увидел Магомаева. Он стоял на огромном валуне, у ног валялись стрелянные гильзы, «калаш» в правой руке смотрел дулом в небо. Весь рожок высадил, сука. Попался. Не сводя с Магомаева прицела, я перешагнул через тело Голобокова, сократил расстояние между собой и боевиком — для точности выстрела.
— Что будем делать? — Ермолов дышал тяжело, кровь из рассеченной брови заливала глаза, на майке сбоку расползалось темное пятно.
— Нэ стреляйте. Сдаюс, — испуганно промолвил Магомаев. — Видыш, сэржант, кладу автомат.
Боевик медленно присел, опустил «калаш» у ног. Магомаева надо было скрутить и отдать под суд — так велено чинами. Мне же хотелось иного: нашпиговать его черное тело пулями. Чечен, похоже, почувствовал мой настрой.
— Сэржант, может, разойдемся?
— Чего-о?! — возмутился Ермолов.
— Ты нэ пали, мы ж цывылизованные люди. Ты же нэ убьешь бэзоружного? У тэбя ведь есть мама, жэна? Дочка?
Я вздрогнул. Да какое ему дело? На жалость давит?
— Вижу, есть, — удовлетворенно заметил Магомаев. — Ай горевали бы они, кабы ты погиб. И у мэня есть жена, сын.
— Товарищ младший сержант, давайте пристрелим эту собаку, — зарычал Ермолов. — Никто ведь не узнает, что он сдавался. Не было у нас выбора, не было.
Я смотрел в злые глаза Магомаева. Обычно следят за руками, ведь именно они несут смерть. Это ошибка. Я знал, насколько могут быть быстры руки, а вот глаза предупреждали об угрозе заранее. За доли секунды до резкого движения глаза атакующего расширяются. Контратака, уход из-под прицела всегда представляют собой прежде всего рывок. К сожалению, у каждого правила есть исключения.
Магомаев не двигался и так же неотрывно смотрел мне в глаза. Говорил по-отечески ласково, вытянул вперед руку и показывал ладонь, мол, нет ничего в ней. Я старался не обращать на нее внимания, не слушать елейного голоса. Глаза красноречивее. Но Магомаев перехитрил.
По камням что-то покатилось. Я уже по звуку догадался, что именно.
— Ложись! — крикнул и отпрыгнул за насыпь.
— Твою мать, — ругнулся Ермолов.
Когда мы опомнились от взрыва, Магомаева и след простыл.
— Эй. Эй, ты слышишь меня? — пытался достучаться Альт.
Горы исчезли. Я снова в квартире с отлупившимися обоями.
— Не смотри на меня, как на врага, — смешался Альт. — Гость адыга все равно, что в крепости сидит.
— А когда выйдем из дома?
— Ты меня оскорбляешь. Я — не убийца.
— А я — не инвалид. Основную силу ударов принял на себя костюм. Его конструировали замечательные умы, чтобы ты ни говорил. Дай мне день.
— За день ребра не срастутся.
— Через день я буду в норме, — повторил я с нажимом.
— Посмотрим.
Альт — враг или друг? Почему он хотел обмануть меня? Из чистых побуждений, или боится конкуренции? Чем больше артов найду я, тем меньше достанется ему. Друг или враг? Враг или друг?
— Альт, ты воевал в Чечне? — вырвалось у меня вперед мысли.
— Какое это имеет значение здесь и сейчас?
— Воевал или нет?
Увиливание от ответа меня раздражало, и Альт не мог не заметить этого, но вопрос не закрыл.
— Мое прошлое тебя не касается, — сдержано произнес сталкер. — Я ведь не пытаю тебя расспросами.
Меня разобрала злоба. Я ненавидел неопределенность, не переносил кавказцев и меня бесило, когда люди юлили.
— Отвечай: ты убивал русских солдат?
Псина сталкера подскочила, зарычала. Альт побледнел, холодно предупредил:
— Я не вынимаю кинжал дважды, опомнись.
— Как я могу доверять тебе, если ты темнишь?
— Не забывай, благодаря кому ты жив.
Я заиграл желваками. Чувствовал себя и правым, и неправым одновременно. Стоило ли настаивать на ответе?
Наши взгляды скрестились, как шпаги на дуэли. Первым не выдержал Альт.
