Воистину: пути Господни неисповедимы. Может, моя неудача на самом деле — счастливый случай? Ведь говорят, что не даст Бог, все к лучшему. Честно сказать, не за деньгами я приехал в Зону. Надеялся Монолит отыскать.
«Сам ты к Монолиту не проберешься, — вспомнились слова Лехи, — а с проводником… проводник скорее всего убьет тебя». Передо мной снова встал вопрос: насколько верна кличка спасшего меня сталкера? Могу ли я ему доверять? С одной стороны, жизненный опыт говорил, что довериться кавказцу, все равно что самому лечь в гроб. В то же время внутренний голос подсказывал: «Альт не такой». Возможно, мне так казалось из-за внешности сталкера. Его кожа светла, нос прямой, а глаза серые. Альт — не грузин, не чечен, не даг, не азер, не армянин… В то же время акцент у него кавказский.
Время, чтобы приглядеться к новому знакомому, имелось. Желание добраться до Монолита теплится в каждом сталкере — уговаривать Альта не придется. Если он окажется честным, надежным товарищем, то останется лишь одна проблема — монолитовцы. Даже десятка много для двоих, но разве был у меня выбор? Достань я деньги, не факт, что они помогут. Медицина пока не всесильна. Если рак пустил метастазы, вылечиться очень трудно и с толстым кошельком. Монолит — единственная надежда. А если Монолит — легенда?
Череп раскалывался от неопределенности. Или оттого, что я им крепко приложился о сук.
Попробовал подняться. Оперся о батарею, встал на колени. На дрожащих ногах согнулся в поклоне. Уцепился за штору — карниз оборвался, и я чуть не упал, удержался благодаря подоконнику. Отдышался, а потом буквально всполз по стене, развернулся и прислонился к ней спиной. В глазах плыло, в ушах гудело сквозь ватный заслон.
Сел на подоконник, передохнул. Из щелей рам тянуло холодом. Потная кожа ежилась от ледяных язычков сквозняка. Покачиваясь, медленно, словно на ходулях, я пересек комнату. Пару раз терял равновесие, но успевал его восстановить вовремя. Прошел трижды туда-сюда. В ногах появилась твердость, только на ту, со сломанным пальцем, не мог переносить полный вес. Дышать полной грудью тоже было больно, так что активные действия противопоказаны. И как таким калекой воевать с монолитовцами?
Желудок заворчал, точно старый брюзга. Вскрытые консервы приковали взгляд. Я сглотнул слюну и с трудом отвернулся. Желудок словно комкали руки неумелого хирурга. Я сел на подоконник и принялся разглядывать Припять. Город-призрак — место живописное, но глаза то и дело косили в сторону скромного обеда. Нутро возмущалось все звучнее, настойчивее. В конце концов, не подыхать же с голоду! Где в Зоне я найду чистую воду?
Я опустился на пол и начал с жадностью топтать за обе щеки жирные кусочки мяса, остервенело рвать черствый хлеб. Жевать было больновато: один зуб шатался. Я клонил голову набок, перегонял языком пищу на здоровую сторону челюсти. Обедая, я раздумывал над тем, как мне выбраться из Припяти.
Ход мыслей нарушил стук коготков. Я схватил «феньку». В комнату вбежала белая красноглазая волчица. Увидев наставленный на нее автомат, она зарычала. Миледи или нет — не понять. Я бы выстрелил, если б в дверях не появился Альт.
— Миледи, фу! А ты, друг, опусти ствол.
— Я уж было подумал, это обычный мутант.
— Лови, — Альт бросил черную брошюру.
Я поймал. Посередине книжечки, как раз на месте заглавия, зияла дырка от пули.
— Похоже на священные тексты, — сказал Альт. — Я видел на тебе крестик. Подумал, тебе понравится.
Я полистал. Псалом, псалом… Ясно, Псалтирь. Молитвы.
Альт опустил на пол три рюкзака, сел рядом. Миледи улеглась в углу, у входа.
— Если это не сильно важное, выкинь, — посоветовал Альт. — Зона принимает только веру в нее. Еретиков не жалует. То, что пуля попала именно в книгу, — знак.
— Ты что же, думаешь, Зона разумна?
— Знаю, друг, знаю.
Я промолчал. Человек с гор спустился. Что с него взять? Не удивился бы, если б Альт и грозу приписал гневу Зоны. А, может, он тут уже одичал?
— Альт, давно ты в Зоне?
Сталкер задумался.
— Зимы две. Или три… Здесь теряешь счет времени.
— И тебе нравится такая жизнь? Постоянно на адреналине, скрываешься, как преступник, от военных. Наверное, и семьи нет.
— Отчего же? В мои-то годы и без семьи? У нас в… там плохо с работой. Здесь я добываю больше, чем мог бы в той же Москве. Немного оставляю себе, остальное пересылаю домой.
Альт заметно погрустнел. Покопался в одном из рюкзаков, извлек несколько банок тушенки, толкнул ко мне и объяснил:
— Я свинину не ем.
— Кого ты ограбил?
— Снял с монолитовцев. Твои люди нескольких убили, прежде чем улететь.
Я взглянул на консервы, как на чумные, спросил мрачно:
— Не думал, что это смахивает на мародерство?
— При пожаре чистую воду не ищут.
— Так говорят у тебя на Родине?
— Да. А еще говорят, утку плавать не учат.
Я вздел руки и с деланным испугом воскликнул:
— Я не учу. Просто спросил.
— В следующий раз подумай, прежде чем просто спросить.
Опять распустил хвост, корону с него сняли. Ох, уж это волчье племя.
— Я так понимаю, ты готов стать моей сиделкой, — как можно дружелюбнее промолвил я. — Ну, а дальше что?
