Гиена отстал, вытащил детектор аномалий. Наверное, думал прочесать «электру» на обратному пути и проверял, стоит ли. Не успел я потерять его из виду, как шрам на брови растревожился яростным зудом. На спину обрушился приклад, земля пошатнулась. Массивный гриндер влетел в лицо. Я упал на спину, посыпался град пинков и тычков прикладом. Я заслонил голову руками, подтянул к подбородку колени, скрестил лодыжки. СКАТ смягчал удары, и все же до киборга я не дотягивал. Сознание тонкой струйкой покидало меня, путано шептало: «Только не по ребрам, только не по ребрам».
— Хватит, хватит! — одернул Хомяк увлекшихся товарищей.
Словно сквозь сон, я чувствовал, как с меня снимали пояс с контейнерами, рюкзак, как разоружали; виделось все, как в тумане.
— Отлетал, птенчик, — усмехнулся Хомяк. — Давайте-ка, парни, отправим его в последний полет.
— Хомяк, может, комбез снимем? Хороший ведь, — предложил Гиена и получил подзатыльник.
— Идиот, а какого мы его сюда тащили? С таким успехом сразу пристрелить могли. Нам от сталкеров проблем не надо. Сам подох, епта. Полез в аномалию и сгорел. Понял?
— Ладно, ладно, я просто…
— Сложное в твоей башке не задерживается, да? Молчун, пистолет.
В аномалию бросили «вальтер». «Электра» оглушительно, раскатисто треснула.
Меня схватили за руки-ноги и принялись раскачивать. Хомяк стоял в стороне, сложив руки за спину, и командовал:
— Епта, сильней раскачивайте. Видите, где пистолет? Нужно докинуть, братцы. Чтоб, епта, придраться не к чему было.
«Неужели такой бесславный конец?» — подумалось, точно в бреду.
Из-за туч выглянуло солнце. Луч упал на крестик и отразился мне в глаза, на миг ослепил. В ту секунду, посреди белой пустоты возникли любимые образы: Люды и Машки. Со стороны или в голове послышался шепот: «Господи, выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо ты — крепость моя».
— Кажется, он приходит в себя. Кончай махать — швыряйте!
Среагировал я безотчетно. Пальцы сами вцепились в запястья Гиены в самый последний момент. Ноги взмыли над головой — Гиена вскрикнул — я шлепнулся в снег — мародер покатился прямиком в паутину молний. Разряд. Крик. Разряд. Разряд. Мертвая тишина.
— Твою мать, — сквозь зубы выругался Хомяк.
Молчун навис надо мной, хотел пнуть в лицо, но я успел поставить блок. Основанием ладони с размаху ударил сбоку по колену, ребром ладони — по икре другой ноги, взметнул кулак прямиком в пах. Мародер согнулся, я обхватил его шею и перебросил через себя. Молчун кувыркнулся и рухнул между мной и Хомяком, помешав последнему атаковать.
Задержки мне хватило, чтобы вскочить на ноги. Резкая боль в ребрах заставило скорчиться и я чуть было не пропустил удар: кулак Хомяка пролетел перед носом. В ответ я рубанул снизу по горлу. Хомяк издал клокочущий звук, опустился на колени, ухватившись за глотку. Чертовски удобная позиция, чтобы разбить лицо коленом. Мародер упал на четвереньки. Новый соблазн: прихлопнул по шее ногой, точно гильотиной, и вырубил Хомяка окончательно.
Тем временем Молчун пришел в себя. В руке блеснул «стечкин». Мародер уже не думал, как скрыть убийство. Страх убивает способность мыслить.
— Стой! — крикнул я и выбросил вперед руку.
Крестик отбросил на глаза мародера «солнечного зайчика». Молчун зажмурился — пуля прошипела надо мной. Я перекатился через плечо и, заглушая рыком боль в ребрах, прыгнул на Молчуна. Сопя, кряхтя, крича, мы катались по снегу, пытались придушить друг друга. Когда Молчун оказался сверху, я хлопнул его по ушам, ударил в челюсть, загреб голову левой рукой, рванул в сторону и одновременно толкнул в плечо правой. Молчун слетел с меня, я тут же навалился на него, вцепился в глотку. До моей Молчун не дотягивался. Я душил и бил одновременно. Рычал, как зверь, и бил точно, размеренно, словно колышек в землю вбивал. Голова Молчуна безвольно моталась, но я этого не замечал. Остановился, когда выдохся.
Хомяк зашевелился. Я посмотрел на него с лютой ненавистью. Выхватил из футляра Молчуна охотничий нож, решительным широким шагом подошел к Хомяку, схватил за грудки, занес клинок. Глаза мародера расширились, наполнились ужасом. На снегу отчетливо темнели его тень и… крестика. Он блестел прямо перед моим лицом, свисал с руки, сжимавшей нож.
Злоба схлынула. Ее заменил стыд. Во мне словно заспорили две личности. Что я творю? Эти твари, оставь их в живых, и дальше будут обманывать и убивать людей! Разве я Господь Бог, чтобы судить кого-то? Добей гниду, она хотела бросить тебя в «электру»! Кто без греха? Сила в милосердии и любви, месть — порок, слабость духа.
Я боролся сам с собой и никак не мог принять решения. Раздражение росло. Я зло рыкнул, перевернул нож клинком вверх и ударил Хомяка рукоятью в лоб. Мародер обмяк. Я швырнул нож в аномалию. «Электра» огрызнулась громовым раскатом.
