Уже в девяностые годы школу и прочие административные здания деревни начали разбирать по кирпичику, растаскивать по дворам. Малочисленные дети учились в соседнем селе Комарин, а после Второго Взрыва Гдень покинули последние молодые семьи. С тех пор перестала заезжать и автолавка. Старикам приходилось шаг за шагом пробивать в снегу тропу к магазину. Или платить за то мужикам, охочим до выпивки. Улицы деревни молчали, иногда слышались пьяные крики и только. Зимой старики старались из дома лишний раз носа не высовывать. Сидели в тепле, в ожидании смерти. Мертвецов находили не сразу. Одна бабка в прошлом году пролежала ползимы. Когда морозы спали и снег начал таять, люди стали чаще видеть друг друга. Тут-то и заметили: кого-то не хватает. Хату вскрыли, а там смердит, как в могиле. Главное, все ценное вычищено. Значит, кто-то знал, что бабка померла и не сказал.
Дед Иван все иконы предусмотрительно сдал в областной краеведческий музей. Оставил одну, маленькую, чтобы молиться. Думал, и картины сына продать, да больно тяжко с ними было расставаться. Дед часто останавливался перед ними и подолгу смотрел невидящим взором. Маляр, как я и подумал, ходил в Зону не раз. Его прельщала дикость Зоны, манили ее загадки, опасности. В Зону его толкала не нужда, как большинство охотников за артами, — авантюризм. Маляр стремился к захватывающим приключениям. Как в любимых им книгах. Остроту и яркость впечатлений переводил на холст. Дед Иван не раз старался образумить сына, но тот не слушал и вроде бы даже обдумывал роман о Зоне. К сожалению, романтикам и мечтателям в Зоне не место. Однажды Маляр из ходки не вернулся. Дед Иван до сих пор не знал, что стало с сыном. Надеялся от нас что услышать, но нам оставалось только отрицательно качать головами. На самом деле Альт знал, чем закончилась судьба Маляра: его загрызли псевдопсы. Сталкер рассказал мне об этом ночью, шепотом, пожалел старика.
Гдень напоминала место, где я родился, где малым проводил летние каникулы, потому я знал, чем могу помочь старику. Не хотелось быть обузой. Себя мы с Альтом кормили за свой счет, сами готовили, убирали в доме, топили, кормили овчарку. Альфа перестала на нас лаять и принимала за своих уже на второй день. О Миледи беспокоился Альт, я по волчице не скучал, хоть и былая неприязнь к ней прошла. Альт же мог просидеть с ней в сарае полдня.
Свободное время я проводил у телевизора. Что показывали, значения не имело. У голубого экрана время текло быстрее, да голова забивалась чем-нибудь отвлеченным. Иначе начиналась хандра. Я мысленно подгонял Артема. Мне часто чудился скрип калитки. Я мигом оказывался у окна и, конечно, никого не видел. Порою мое состояние можно было смело называть лихорадочным. Во снах каждую ночь видел и семью, и Артема, и Леху, и Сердце Оазиса. Арт хранил у сердца, как Султан. Комбезы, оружие и прочие артефакты мы с Альтом спрятали на чердаке. Вор лезть туда не додумался бы, а дед Иван не смог бы по старости лет.
Приезд Артема помню, как сейчас. Он стоял, как мне грезилось тысячу раз: в распахнутой калитке, немного растерянный, в черной куртке — «аляске», с откинутым капюшоном, в камуфляжных штанах «серый камыш» и утепленных начищенных до блеска берцах. Коротко стриженный, гладко выбритый, одетый в новенькое и чистенькое он составлял со мной, бородатым, с воспаленными глазами, в блеклой висевшей мешком байковой рубахе и линялых спортивных штанах, резкий контраст.
— Вадик? — удивился Альт и оглядел меня с головы до пят.
— Тёмка. Тёмыч!
Я распахнул объятия, слетел с крыльца и сгреб друга в охапку, крепко сжал руку, выдохнул:
— Рад видеть.
— И я… — неуверенно выдавил Артем, рассматривая мое осунувшееся, заросшее лицо. — Что стряслось?
— Идем в дом. Холодно. Чаем напою.
— Чей это дом? Как ты тут оказался?
— Идем, идем, внутри все расскажу.
Ведя Артема в хату, я норовил его потрогать: то по плечу похлопаю, то на спину надавлю легонько, пропуская вперед, то колкие волосы на затылке потреплю. Не верилось, что вот он, Тёма, не видение, а живой, во плоти.
Дед Иван лежал тогда у себя в спальне. Услышав незнакомый голос, крикнул:
— Захар, кто там?
— Друг приехал. Наконец-то.
Дед Иван зашаркал тапками, шел встречать гостя. Альт, наоборот, поспешил покинуть дом. Сталкер по-прежнему не хотел ничего знать обо мне, а мой разговор с Артемом предполагал много лишней информации. Альт холодно поздоровался с Артемом, бросил мне:
— Поп, ты знаешь, где меня искать.
Я кивнул. Альт шел к Миледи. Больше некуда.
— Захар, Поп… — смешался Артем. — Почему они тебя так называют?
— Так вот ты каков, дружок, — появился на кухне дед Иван, — Захар замаялся тебя ждать. Ну, садись чай пить. Или, быть может, голоден? Меня Иваном зовут.
— Здравствуй, отец! Я — Артем. Надеюсь, Захар вам не сильно докучал?
— Что ты. Мне одному скучно, а тут целых два гостя. Помощника. Не знаю, как без них буду обходиться, — засмеялся старик. — К хорошему привыкаешь быстро.
— Да ты тут, гляжу, обжился, — шепнул мне Артем.
— Захар, что стоишь? Ставь чайник.
