– Ну, хорошо. А как насчет… – Гийом тряхнул головой, будто избавляясь от наваждения. Ему вдруг расхотелось задавать свой вопрос – в конце концов, о чем-то таком спрашивала бы, скорее, какая-нибудь сентиментальная дамочка.
– Насчет? – вопросительно кивнул Ансель. Гийом тяжело вздохнул.
– Вы опять разозлитесь, – покачал головой он. – Я пообещал, что буду сдерживаться.
Ансель устало опустил голову и вздохнул.
– Спрашивай, о чем хотел, Гийом. Я не стану злиться.
– Я хотел узнать… а что насчет любви? Это ведь тоже чувство. Мы ведь любим людей. Тут, на земле. И если я люблю, например, девушку – и
Ансель тяжело вздохнул, и Гийом, ловя момент, продолжил почти скороговоркой:
– Радость мне будет доставлять и первое, и второе. Почему же я должен от этого отказываться? Или в раю можно все это продолжить? А если там у нас нет тел, а только души – то нельзя же?
Гийом замолчал, наблюдая за реакцией Анселя. Ему был неприятен этот разговор. Заметно неприятен, но он постарался подойти к нему с максимальной терпимостью.
– А ты уверен, что «второе» – это любовь? – тихо спросил он.
– Ну, это…
– Повод. Условность. Отделяющая тебя от безграничной радости любви.
– Но ведь…
– Неужели любить нельзя без
– Можно, но зачем, если…
– А ты когда-нибудь так любил? Или на простом удовлетворении низменной похоти плоти твои чувства обрывались?
Гийом с вызовом вздернул подбородок и закатил глаза.
«
– Ты разве не видишь разницы, – вкрадчиво заговорил Ансель, прерывая его мысль, – между тем, что есть бездумное влечение, как у животных, которое, по сути своей, тоже причиняет страдания, и тем, что есть любовь – любовь без поводов и условностей?
– Страдания? – всплеснул руками Гийом. – Да почему страдания?!
– Потому что это зов плоти, направленный на то, чтобы, в конечном итоге, размножаться.
– Но ведь не всегда от этого рождаются дети, можно же…
– Не всегда, но само влечение, заложенное в людские тела, направлено на это. А ведь ты знаешь, что женщины страдают, рожая детей? Что это причиняет им муки?
– Но они же соглашаются. Нет, это печально, но ведь так происходит всегда. Моя матушка меня любит. Даже несмотря на то, что я причинил ей муки.
– Любит, конечно же, – Ансель вздохнул. – Что ж, вижу, эта мысль кажется тебе странной.
– Еще как!
– Тогда я не стану настаивать на ней и переубеждать тебя. Но если тебе все же станет интересно, попробуй понаблюдать за собой и определить, что есть любовь, а что есть влечение плоти. Где граница? И существует ли она лично для тебя.
– Зачем? – поморщился Гийом.
– Чтобы решить, что для тебя важнее. И для того, кого ты любишь.
Гийом кивнул, устало мигнув. Этот разговор измотал его, однако в голове продолжали роиться мысли, не желающие уходить, и вопросы, которые он даже толком не мог облечь в слова.
Сочувственно хмыкнув, Ансель снова положил руку ему на плечо.
– Я рассказал тебе сейчас то, что обычно рассказываю другим в течение нескольких недель или даже месяцев. Поверь мне, я и сам когда-то очень долго обдумывал все это, прежде чем начать вести с кем-то такие беседы. – Он улыбнулся. – Это непростые разговоры, так что знай: даже если тебе сложно, ты отлично держишься. Впрочем, я в тебе и не сомневался.
Гийом благодарно кивнул, все еще глядя куда-то рассеянным взглядом и пытаясь унять вихрь мыслей в своей голове.
– Ты, кажется, умирал от голода? – напомнил Ансель.
Гийом встрепенулся и энергично закивал.
– И все еще умираю, – признался он, приложив руку к животу, который отозвался недовольным урчанием.
Ансель приглашающе махнул в сторону дома:
– Тогда идем.
Вновь собрав сброшенные на землю пожитки, они направились к особняку.
– Ты, кажется, хотел о чем-то меня спросить? – осторожно подтолкнула Элиза, вырывая Гийома из раздумий. Он вздрогнул, поняв, как надолго погрузился в воспоминания.
– Ах, да! Я… – Он усилием воли заставил себя сосредоточиться на собеседнице. – Просто интересно, что ты скажешь. Пойдем, присядем куда-нибудь?
Миновав примерно половину дороги до дома, они примостились на невысокой деревянной ограде, тянущейся вдоль поля.
– Вот ты, Элиза. Ты ведь язычница. Таких как ты, – он чуть помедлил, – мало. Вас с матерью и Рени никто не трогает, однако за такими, как вы могут охотиться. Вы можете привлечь внимание инквизиции.
Элиза нахмурилась.
– Но не привлекаем же. Мы осторожны. Да и на твоей земле безопасно, если не будем нарываться на неприятности. Ты сам так говорил! И твои родители, насколько я поняла, говорили то же самое моей матушке. Еще до моего рождения.
– Это верно. Но вот представь: ты могла бы, – Гийом покривился, как от зубной боли, –
