Притом Элиза чувствовала: его влечение не ушло, он все еще желал ее. Слишком хорошо она помнила жадный блеск его глаз, который невозможно было с чем-то спутать. Она видела этот блеск до сих пор, но Гийом не давал своему вожделению волю, хотя прежде сдержанности за ним не водилось. Переменилась и его манера общения: из речи начал пропадать приказной тон, как слушатель он стал внимательнее и вдумчивее, а во взгляде все чаще мелькала странная голодная тоска. Все это казалось Элизе странным, но когда она попыталась расспросить об этом Гийома, он отказался отвечать. Лишь досадливо поморщился и сказал, что хочет кое в чем разобраться. Рассказывать, в чем именно, он не стал. Но дело было в Анселе, в этом не возникало сомнений. Этот человек умудрился сделать или сказать нечто такое, что слишком сильно повлияло на Гийома.
Из-за той власти, что он заполучил, из-за того, как быстро у него вышло переманить несговорчивого юного графа на свою сторону Элиза невольно испытывала к Анселю де Кутту не только злобу, но и любопытство. Поэтому когда Гийом предложил познакомить их, Элиза отнеслась к этому предложению с воодушевлением. И пусть ей было немного не по себе появляться вблизи графского дома после того, как слуга обличительно называл ее ведьмой, отступаться она не собиралась. При этом одна мысль о том, чтобы явиться в особняк похожей на простую служанку, вызывала в Элизе негодование, и она приняла решение, которого никак от себя не ожидала.
«Ведьма, значит?» – мстительно думала она, глядя на свое отражение в тазу с водой. – «Приворожила, значит? Что ж, будет вам ведьма!»
Мать и сестра застали Элизу приглаживающей волосы. На ней было платье цвета красного вина, открывавшее шею и почти оголявшее плечи. Присобранное до талии, а затем струящееся длинной юбкой до пола, оно подчеркивало стройную фигурку. Простолюдинам не дозволялось носить яркие цвета, но одна подобная вещь в семье язычниц все же хранилась. Старый подарок, уж и не вспомнить, чей – одна из тайн жизни Фелис.
Красный цвет Элиза считала цветом любви и страсти. Вполне подходящий цвет, чтобы затмить собой этого выскочку Анселя де Кутта. Глаза девушка подвела угольком, что придало им выразительность и яркость. Вдетые в уши серьги и браслеты на руках задорно звенели от каждого ее движения, а на шее, там, где большинство людей носили нательный крест, угрожающе болтался звериный клык на веревочке. С любовью расчесанные волосы блестели и благоухали травами после того, как Элиза щедро промыла их маслами и проточной водой, и теперь кроме бусинок в них были вплетены еще и длинные темные птичьи перья.
Самодовольно улыбнувшись, она повернулась к матери и сестре:
– Мне идет? – спросила она.
– Ты очень красивая, – восхищенно сказала Рени. Фелис приподняла бровь.
– И куда это ты собралась такая наряженная? К своему графу, поди?
– Почти, – Элиза направилась к выходу. – И он не «мой», матушка.
– Конечно, – кивнула Фелис, снисходительно и одобрительно вздохнув. – Смотри, не попадайся на глаза всем подряд. Ты как никогда оправдываешь то, как они нас кличут. Мало ли что взбредет в голову случайным свидетелям твоего, – она помедлила, подбирая слово, –
– Не попадусь, – обнадежила Элиза. – Меня мало кто увидит, обещаю.
Идя по дороге до особняка, девушка с наслаждением подставляла веснушчатое лицо приветливому ветерку, играющему в волосах и звенящему в украшениях. При мысли о том, какое лицо будет у Гийома, когда он увидит ее, губы Элизы растягивались в мечтательной улыбке.
Прошмыгнув сквозь рощу в сад, разбитый за особняком, она огляделась по сторонам, высматривая графа и его загадочного учителя.
– Элиза! – Гийом выступил ей навстречу, широко улыбнувшись, и тут же окинул ее ошеломленным восхищенным взглядом, потеряв дар речи. Глаза его хищно блеснули, однако он тут же отвел взгляд, пытаясь подавить вспыхнувшие чувства.
– Здравствуй, – приветливо улыбаясь, Элиза приблизилась к нему как ни в чем не бывало. – Я вовремя?
– Да. – Гийом вздохнул и повернулся в сторону деревьев. – Мы тоже только пришли.
Когда они приблизились к небольшой рощице, где стояли простые каменные скамьи, им навстречу вышел худой мужчина в черной одежде. При виде Элизы его обыкновенно невозмутимое лицо вытянулось от удивления. Ансель, разумеется, помнил, как его ученик описывал свою подругу. Однако он не ожидал, что определение «ведьма и язычница» будет столь красноречивым.
