– Разгул катарской ереси в Лангедоке был почти сто лет тому назад, – шепотом произнес Вивьен. Сейчас ему казалось, что, говоря вслух с самим собой, он лучше сумеет успокоить начавшуюся в душе бурю. – Ее уничтожили почти без следа.
Поиски по Лангедоку не увенчались успехом. Данных не было. Вивьен даже не знал, кто был инквизитором Лангедока в то время. Он хорошо помнил о Бернаре Ги, руководство которого перечитывал не единожды, но Ги оставил свой пост за пять лет до последнего сожжения еретиков в Каркассоне.
«Двадцать семь лет», – с тоской подумал Вивьен. – «А ведь никакой информации могло не остаться. В кровавые годы чумы деятельность инквизиции была беспорядочной, и вряд ли кто-то вел подробные записи о делах. Могли запросто растерять и то, что сохранилось до этого. Боже!» – Он поднял глаза к потолку. – «А даже если данные сохранились, их содержат там, в Каркассоне, где и происходило Sermo Generalis. Я – двадцатичетырехлетний желторотик – ни при каких условиях не буду допущен в тот архив, даже если всем покажу королевскую грамоту, подтверждающую мою должность».
Он выпрямился, удивившись вспыхнувшему в душе намерению.
– Каркассон… неужели я действительно собираюсь это сделать?
Вивьен понимал, что зря задает себе этот вопрос – решение было принято еще до того, как он заканчивал просматривать карту. Это дело – пока не существующее дело – запало ему в душу, и он не сможет успокоиться, пока не выяснит правду. А для этого ему предстояло путешествие в Каркассон. Он пока не знал, как устроит его, но, видит Бог, оно было неизбежным.
Вивьен Колер остановился в северном предместье Каркассона Сен-Венсене и окинул раскинувшийся перед ним летний город.
«Вот он, Каркассон. Наконец-то добрался!»
Нижний город, образовавшийся после альбигойской истории, находился на левом берегу реки Од напротив крепости Ситэ.
Вивьен обомлел, уставившись на это огромное, не поддающееся описанию сооружение. Он до этого никогда не отъезжал далеко от Руана и не видел архитектурных чудес такого масштаба. Массивные стены протягивались от горизонта до горизонта, ввысь воинственно смотрели башни, увенчанные шпилями. Это была древняя могучая крепость, поражавшая воображение молодого инквизитора.
Организовать это путешествие вышло не без труда. Он задумывался о том, как это сделать, еще до Пасхи, но лишь в конце весны сумел найти нужный момент и поговорить с Лораном. В ход пошло все – изворотливость, ложь, даже давление на жалость.
Вивьен продумал и подготовил детали своей истории. Первым делом он посетил родной Монмен и, вернувшись оттуда, в задумчивости сообщил епископу Лорану выдуманные им же слухи. Несуществующие очевидцы якобы сообщили Вивьену, что его отец не умер, а покинул Монмен незадолго до распространения мора и осел в Клюни. В этой проникновенной истории большое внимание было уделено злости Вивьена на отца и последующем раскаянии в ней. Со стыдливым выражением лица он объяснил, что не сразу понял, насколько верным было решение отправить его в Сент-Уэн.
– Если бы у меня только была возможность объясниться с отцом, рассказать ему, как мне жаль… – сокрушенно произнес Вивьен.
Кантильен Лоран придавал большое значение семейным узам, поэтому, услышав это подобие исповеди от своего помощника, проникся искренним сочувствием и позволил Вивьену на время уехать.
Ренар порывы друга воспринял скептически.
– Но ты же говорил, что твои родители погибли. Там, в Монмене, – прищурившись, сказал он. – Я был там с тобой. Твой знакомый ведь говорил…
– Тьерри, похоже, потерял рассудок от горя и не соблаговолил сообщить мне, что погибла только матушка, – бесстыдно лгал Вивьен. – Отец, вполне возможно, остался жив. Но это неподтвержденный факт, и я хочу убедиться.
– Но тебе же было плевать на него, Вив! – почти обличительно воскликнул Ренар. – С чего вдруг эти родственные поползновения? Куда ты
Вивьен состроил недовольную гримасу, хотя внутри у него все переворачивалось от необходимости врать одному другу, чтобы уберечь другого.
– Я собрался туда, куда и сказал. В Клюни. По крайней мере, след моего отца ведет туда.
– Это же чертовски далеко! В это неспокойное время, когда англичане дышат нам в затылок, ты собрался ехать в Клюни? И зачем – из-за отца? Я не верю, что ты вдруг преисполнился сыновьей благодарности к нему, уж прости.
– В таком случае я не объясню, а ты не поймешь, – закатил глаза Вивьен.
«Прости, друг…»
– Может, хоть раз попытаешься?! – не скрывая обиды, воскликнул Ренар.
