Однако сегодняшней ночью сон не шел, а на душе скреблась необъяснимая тревога, не желающая отступать. Потратив пару часов на бесполезные перевороты с боку на бок в попытках уснуть, Вивьен поднялся с жесткой койки и облачился в сутану поверх легкой мирской одежды. Выскользнув с территории постоялого двора, он почти бегом добрался до отделения инквизиции под покровом промозглой весенней ночи, без лишних вопросов миновал стражу и, не преминув взять с собой подсвечник с тремя свечами, проник в архивную комнату. Несмотря на то, что посещать архив инквизиторам не запрещалось, он не хотел, чтобы кто-то увидел его там сегодня, особенно епископ Лоран. Вивьен знал, что подозрения в преступлении против веры скрывать нельзя, и не столь важно, родились они в голове инквизитора или кого угодно другого. Однако о своих изысканиях он был не готов рассказывать, пока не будет уверен, что можно выдвинуть обвинение. А когда он будет уверен…
Он не хотел думать, что будет в этом случае.
«Я должен убедиться. Должен знать наверняка, и лучшего момента для этого не настанет», – серые глаза Вивьена в свете свечей горели почти болезненным фанатичным огнем. – «По крайней мере, пока Ренар болен, мне хотя бы с ним не придется объясняться».
Он даже не знал, что именно ищет. В тщательно рассортированных листах, посвященных разным людям, он пытался найти хоть что-то, относящееся к Анселю де Кутту – наверняка Лоран при его-то дотошности собирал на него информацию. Или же нет?
«Заведено ли дело на Анселя? А если да… значит ли это, что Лоран подозревает его в чем-то?»
Сердце Вивьена стучало, как бешеное, пока он перебирал дела горожан – уже пущенные в ход или только ожидающие своего часа. Дела Анселя де Кутта среди них не оказалось.
Вздохнув с облегчением, Вивьен тут же почувствовал усталость. Плотно закрыв ящик с бумагами, он тяжело оперся на массивный деревянный потертый от времени стол и попытался унять бешеное сердцебиение, приложив руку к груди. Дыхание прерывисто слетало с губ, как будто ему пришлось пересекать весь город бегом.
«Успокойся немедленно!» – приказал он себе, не понимая, отчего никак не может совладать с тревогой. Она вытягивала из него силы, насыщаясь подобно пиявке и разрастаясь до неимоверных размеров.
На то, чтобы взять себя в руки, ушло несколько минут. Кое-как восстановив присутствие духа, Вивьен вновь прошелся по архиву и остановил взгляд на ящике, где лежали старые и новые карты французского королевства. Повинуясь сиюминутному порыву, он открыл его, извлек почти все имеющиеся карты и требовательным броском разложил их на столе, уставившись в хитросплетение букв, границ и отметок горящими глазами.
«Кутт», – думал он. – «Где это? Что это за место? Ансель говорил, что это рядом с Каркассоном. Каркассон…»
Кончик пальца Вивьена завис в воздухе над картой – аккурат над провинцией Лангедок. В памяти всплывало то, что он узнавал на занятиях по истории о катарской ереси, проникшей в этот край и разросшейся там до небывалых размеров.
«Каркассон», – проговорил он про себя, найдя точку на карте. Сердце вновь с силой ударило ему в грудь. Что-то внутри него будто чувствовало, что он на верном пути. Взгляд Вивьена рассеянно блуждал по карте в мерцающем свете свечей.
«Каркассон… Тулуза… Безье… Нарбонна… Кастр… Сен-Пон… Альби…»
На карте было также обозначено множество более мелких городков и поселений, но ни одно из них не носило название Кутт – ни по соседству с Каркассоном, ни даже рядом с другими близлежащими городами. Возможно, Кутт – з
Вивьен задумался.
Ансель говорил, что мор унес много жизней по всей Франции. Он также сказал, что не знает, существует ли поселение Кутт на сегодняшний день. Из этих двух предложений легко складывается простая история: Ансель был родом из маленького поселения под названием Кутт близ Каркассона на юге Франции. На тот район обрушилась чума, унесла жизни его родных, близких и односельчан. Сам он покинул Кутт и начал странствовать. Однако Вивьен внезапно понял, что Ансель никогда не рассказывал эту историю
«Чума», – подумал Вивьен, – «пришла в Каркассон примерно тогда же, когда она началась здесь, в Руане. Выходит, Анселю было уже больше тридцати лет, когда он покинул Кутт, если предположить, что этот Кутт вообще существует. И за это время он умудрился «набраться опыта в обучении молодых людей фехтованию»? На момент, когда он пришел учить нас, прошло всего пять лет с момента, как он якобы покинул родные края. А ведет он себя, как учитель, повидавший многое… Возможно, он учил кого-то там, в Кутте или Каркассоне, и все же… Боже, возможно, я ошибаюсь, но Ансель выглядит, как человек, который странствовал больше пяти лет!»
Сердце вновь заколотилось быстрее.
