– Ненависть… – он покачал головой. – Нет, я не ненавижу тебя, Люси. Все сложнее. Истинная любовь не может пройти по мановению руки – даже после серьезной ссоры.
– Ты меня все еще любишь? – дрожащим голосом спросила Люси.
– Да. – Он опустил взгляд. – Но наша любовь… различается по своей природе, и я не должен больше проводить с тобой время так, как раньше. Пойми, прошу тебя, я не могу…
Люси приложила титаническое усилие, чтобы не заплакать.
– Я знаю, – перебила она его. – Ансель, послушай, я знаю, как ты отнесся к моему… поступку, и я понимаю, что ты уже никогда не доверишься мне, как раньше. Но у меня есть к тебе жизненно важное дело. Я прошу тебя о последней услуге, и потом ты меня больше не увидишь. Никогда больше я не нарушу… чистоты твоих помыслов и не… оскорблю тебя своим прикосновением. Можешь мне поверишь. Я больше не смогу пережить того, как ты смотрел на меня тогда.
Ансель печально опустил голову.
– Прости, – полушепотом произнес он. – Меньше всего на свете я хотел бы причинять тебе боль.
– Я знаю, – вздохнула Люси. – Поэтому я здесь. Итак, Ансель, последняя просьба. Прошу тебя, выполни ее.
Его губы сложились в тонкую линию.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Люси тяжело вздохнула.
– Сегодня – сразу, как закатится солнце – стой и жди меня на противоположном берегу Од. Я хочу, чтобы при себе у тебя была одна из ваших книг, по которым вы учите добрых христиан.
Ансель непонимающе покачал головой.
– Зачем?
– Поверь, что в моей просьбе нет никакого злого умысла, – с мольбой в голосе произнесла она. – Мне нужно, – она пожевала губу, – чтобы ты прочел мне несколько отрывков оттуда. Ты знаешь, сама я никогда не смогу, а я хочу кое-что услышать.
Ансель едва заметно улыбнулся.
– Люси, если у тебя есть вопросы, ты можешь просто задать их. Зачем нужна эта встреча после заката? И как же я без света смогу прочесть тебе то, что ты хочешь? И наши книги… мы стараемся не показывать их…
– Я знаю, но это жизненно важно! Об остальном я позабочусь. Просто исполни мою просьбу так, как я тебя прошу. Я не хочу задавать свои вопросы сейчас. Мне нужно задать их после заката. И мне нужно, чтобы ты дал мне слово, что дождешься меня, даже если это займет много времени. Я обязательно приду.
– Ты хочешь, чтобы я… поклялся?
– Достаточно, чтобы ты просто не лгал, – серьезно отозвалась она.
– Люси, это странно, – недоверчиво нахмурился Ансель. – Я никак не пойму, чего же ты хочешь.
– Я не могу сказать! – воскликнула она. – Я знаю, ты мне не доверяешь, но ты ведь видел, как сильно я тебя люблю. Неужели ты думаешь, что я способна причинить тебе вред своими действиями?
– Я…
Люси прерывисто вздохнула.
«Он не знает. Он не уверен. Боже, как же мне его убедить? Ведь если он не послушает меня, то не спасется!»
Она ощутила злость на собственное бессилие.
– Боже, хоть раз в жизни, Ансель Асье, сделай так, как я тебя прошу! Без поводов, без условностей! Просто поверь мне! Хотя бы из уважения к тому, какое чувство испытываешь по отношению к моей душе!
Несколько мгновений он тяжело размышлял, а затем…
– Хорошо, – смиренно произнес он.
– И ты дождешься меня?
– Дождусь. Если ты так этого хочешь.
– Да, – решительно кивнула она. – Сразу после заката. Во имя нашего общего блага попытайся сделать так, чтобы никто не видел, как ты уходишь.
Солнце опустилось больше часа назад, а Люси все не приходила. Однако Ансель с присущим ему терпением, пряча книгу в небольшую сумку, перевешенную через плечо, стоял на противоположном от своего дома берегу реки Од и ждал ее. Он не знал, что заставило ее высказать столь странную просьбу, но все же не мог ей отказать.
Стараясь подавить неподобающее раздражение, возникавшее в нем оттого, что приходилось так долго дожидаться Люси, Ансель читал про себя молитвы. Отчего-то сейчас ему вспомнились слова, которые он произносил, становясь «старшим сыном»:
«Я обещаю служить Богу и Его Евангелию, не убивать животных, не есть мяса, молока, ничего не делать без молитвы. А если попаду в руки неприятеля, то никакие угрозы не вынудят меня отречься от своей веры. Благословите меня».
Ансель верил каждому произнесенному тогда слову. Для него с самого детства не существовало другой истины, кроме этой. Если б только Люси могла это понять! Если б только могла отречься от земного греха…
От размышлений его отвлек призывный стук, прорезавший ночную тишину.
Последовавший за ним возглас заставил Анселя похолодеть.
– Откройте! Святая инквизиция!
– Боже, нет! – прошептал юноша, невольно подавшись в сторону моста.
– Ансель! – донесся до него знакомый голос. Люси – казалось, еще более исхудавшая и уставшая – показалась из-за деревьев. Похоже, она все это время была там. Укрывалась. Ждала. – Не делай глупостей. Там человек по имени мессир Фурнье. Инквизиция…
Ансель остановился и обернулся. Он лишь теперь понял, что произошло, и вновь – как несколько недель назад – ошеломленно отшатнулся от девушки.
– Люси, – выдохнул он. – Что ты сделала? Что ты натворила?!
Она приблизилась к нему, качая головой.
