В отличие от ее собственного жилища комната Вивьена была обставлена куда скромнее. Когда-то давно Элиза слышала, что служители Церкви купаются в богатстве, но, похоже, следователей инквизиции это утверждение не касалось. На стене рядом с небольшим деревянным шкафом висело грубоватое старое распятие, у окна стоял письменный стол, на котором скромно соседствовали письменные принадлежности и несколько книг. Стул был выдвинут и повернут чуть боком: похоже, чтобы было удобнее писать что-то при дневном свете. У противоположной стены стояла неширокая, аккуратно заправленная кровать. Элиза отчего-то искренне удивилась тому, в какой обстановке живет Вивьен.
– Знаю, это, конечно, не царские покои, – немного смущенно проговорил он, – но… мне почему-то хотелось показать тебе это место.
Элиза тепло улыбнулась, повернувшись к нему.
– В этом что-то есть, – туманно произнесла она.
– В чем? – нахмурился Вивьен.
– В том, как ты живешь. Я слышала, что служители Церкви купаются в роскоши.
– Не все. – Он, улыбнувшись, качнул головой. – Не стану лгать и говорить, что служители Церкви все проживают в условиях блаженной бедности, но и не каждый из нас увешен золотом и живет во дворцах.
Элиза непонимающе качнула головой.
– Почему ты называешь бедность блаженной?
– Потому что Спаситель провозглашал отречение от богатства. Он говорил: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в царствие небесное[18]. – Вивьен заметил, что Элиза непонимающе хмурится, кивнул и пояснил: – Смысл этих слов заключается в том, что человек, наживший немалые богатства, скорее всего, совершил перед этим немало грехов или даже преступлений. Этим самым он оскорбляет Бога, поэтому ему нельзя рассчитывать на воздаяние за праведное поведение после смерти.
Элиза приподняла бровь.
– То есть, в вашей вере считается, что за каждым нажитым состоянием обязательно кроется преступление или какой-то нехороший поступок?
Вивьен хмыкнул.
– А ты много знаешь способов нажить целое состояние честным путем?
– Я – зарабатываю свои деньги честно, – вздернув подбородок, заявила Элиза.
– Я знаю. И я тоже. Но мы с тобой и не купаемся в золоте.
– То есть, если следовать вашему учению, я – могла бы войти в царствие небесное?
Вивьен улыбнулся.
– Это не единственный фактор, который требуется для обретения вечной жизни в раю, – покачал головой он. Элиза помрачнела, и Вивьен коснулся ее плеча. – Мы можем не обсуждать это. Я знаю, что ты не разделяешь многих взглядов христианской веры. Скажи я это при свидетелях, меня бы самого арестовали, но я… уважаю твои верования ничуть не меньше, чем свои.
– Сейчас даже я понимаю, насколько сильно ты рискуешь, занимая свою должность при таких взглядах, – качнула головой Элиза и прильнула к нему, уткнувшись лицом ему в плечо. – Пообещай мне, что будешь осторожен, Вивьен, пожалуйста. Я… не знаю, смогу ли пережить, если с тобой что-то случится.
Вивьен коснулся ее щеки и нашел ее взгляд.
– Я тебя люблю, – вдруг сказал он. Глаза его тут же округлились от удивления и страха. Он и сам не ожидал, что произнесет это вслух и что эти слова покажутся ему такими громкими. Казалось, они эхом разлетелись по комнате, и после них на все окружающее пространство упала звенящая тишина.
Элиза смотрела на него невыносимо пронзительным взглядом, и глаза ее блестели, словно она могла вот-вот заплакать.
«Не стоило этого говорить. Зачем ты это сказал?!» – мгновенно осудил себя Вивьен.
– И я люблю тебя, – тихо произнесла Элиза, потянувшись к нему и поцеловав его. Когда она отстранилась, Вивьен улыбнулся, приблизился к ней снова и развязал пояс ее маскировочной сутаны, после чего настойчиво потянул ее вверх.
Элиза не сопротивлялась. Вновь представ перед ним в своем привычном облике, с немного растрепавшимися волосами и зардевшимися щеками, она повторила его действия, после чего оценивающе взглянула на него, остановив взгляд на грубоватом нательном кресте, упавшем поверх рубахи. Элиза, продолжая испытующе смотреть на него, медленно развязала завязки своего платья и опустила руки по швам, ожидая, что он сам снимет с нее одежду. Он не стал медлить и исполнил ее желание, после чего позволил ей стянуть с него рубаху. Чуть подрагивая от холода, Элиза сделала к нему шаг и осторожно коснулась грубого шрама на правом боку.
– Ты так и не пообещал, – прошептала она, поднимая на него глаза, – что будешь осторожен. Понимаю, глупо, когда инквизитора об этом просит какая-то лесная ведьма, но…
– Ты не
По всему телу Элизы прошла горячая волна. Она подалась вперед и обвила руками шею Вивьена. Он схватил ее на руки, она обхватила бедрами его талию и начала целовать его со всей жадной страстью, на которую была способна. Она ожидала, что Вивьен понесет ее на кровать, но в следующий миг ощутила под собой прохладную поверхность деревянного стола.
Листы бумаги и чернильница полетели на пол, и лишь книги, лежавшие на самом дальнем краю, остались нетронутыми.
