Еретик. Книга первая полностью

Она впивалась ногтями в его руки и обжигала его своим частым жарким дыханием во время поцелуев. Он касался губами ее лба, шеи, плеч, щек…

Когда из груди ее вот-вот должен был прорваться громкий стон, полный наслаждения, он коснулся рукой ее губ и, едва сдерживая улыбку, прошептал:

– Тсссс.

От осознания, что их могут заметить, и что нужно вести себя тише, Элизой отчего-то овладело еще более сильное возбуждение, и она потянулась наверх, яростно – почти хищно – поцеловав его, лишь частично подавив рвущийся наружу стон.

«Ты моя», – продолжало звучать в ее памяти.

«А ты мой», – думала она. – «Только мой. Навсегда».

Над Руаном едва забрезжили предрассветные сумерки, когда Вивьен и Элиза, облаченные в инквизиторские сутаны, как можно тише выскользнули из комнаты Вивьена, миновали трапезный зал и направились в сторону лесной тропы. Отдалившись от постоялого двора и начав двигаться по еще пустынным улицам, они, наконец, пошли медленнее. Элиза все еще не спешила выдавать себя просящимся наружу смехом, однако то и дело игриво оглядывалась на Вивьена, запоминая каждую перемену на его сосредоточенном лице, каждый блик в напряженном взгляде, изучающем все вокруг на предмет возможной опасности разоблачения.

Элиза чувствовала, как дыхание ее замирает на несколько мгновений, а сердце приятно щемит от одной единственной мысли: «я люблю его. Люблю по-настоящему. Я ведь никогда не думала, что когда-нибудь еще смогу это почувствовать».

На этот раз воспоминания о минувших темных днях, после которых Элизе с трудом удалось воскресить в себе желание жить, не вызвало в ней такой сильной боли. Она смотрела на то, что было у нее здесь и сейчас, и чувствовала себя счастливой. Разумеется, она не питала излишних надежд на то, что когда-нибудь они с Вивьеном будут открыто показываться на людях в компании друг друга, что их связь перестанут считать преступлением и святотатством и что когда-нибудь они сочетаются браком и заведут детей. То чувство, которое связывало их с Вивьеном, всегда будет под запретом, она знала это безошибочно, но разве могло это помешать любить? Ей не впервой было любить человека, который по своему положению не был ей ровней, с этим ощущением неравенства она уже научилась справляться. И на этот раз дело ведь было не в кровном наследии ее возлюбленного – Вивьен, как и она, не отличался знатным происхождением, он родился в деревне, и у него не было за плечами земель и состояния, обязывавших его вступить в выгодный брак и соблюдать формальности, сковывающие знатных особ. Дело было в том, какой структуре он – если можно так выразиться – отдал самого себя. При этом Элиза осознавала, что душой Вивьен остался свободен от многих догматов, провозглашенных Церковью, но он служил ей и пользовался привилегиями, которые она даровала ему. Элиза понимала, что не может требовать от Вивьена оставить должность, отречься от Церкви и бежать с нею, чтобы выстроить личное счастье – инквизиция не простила бы такого предательства, она нашла бы беглецов и жестоко расправилась с ними, в какой бы уголок земли они ни подались. Элиза страшилась этого и не хотела позволять событиям развиться таким образом. Она вдруг поняла, что готова с несвойственным для нее спокойствием смириться с тем положением, в которое их с Вивьеном ставили обстоятельства его службы. Она была готова на то, чтобы их любовь оставалась тайной, которая принадлежала бы лишь им двоим.