– У нас был долгий день, но что-то мне подсказывает, что ночь будет ещё интереснее, – Никлас хитро подмигнул.
Я вздохнул.
– Как же ты меня порой раздражаешь…
– Знаю, дружище, знаю, – с невозмутимой ухмылкой выдал Никлас, поднимаясь следом.
Уже идя к выходу, я вдруг вспомнил про Бертрана. Если этот пьянчужка видел, куда отправлялись исчезнувшие, значит, он может оказаться куда полезнее, чем кажется. Я повернулся к Никласу:
– Мне нужно кое-что уточнить.
Он приподнял бровь, но спросить не успел. Быстро вернувшись к стойке, я окликнул трактирщика:
– Скажи, Бертран здесь сегодня был?
Мужчина, продолжая протирать кружки, поднял голову.
– А как же, сидел вот за тем столом, пока вы с Годриком болтали, – он кивком головы он указал стол. – А потом встал и ушёл.
– Один?
– Ну да. И странно, – трактирщик даже перестал протирать посуду. – Бутылки с собой не взял. А он всегда берет одну-две, чтобы до вечера хватило.
– Видимо, спешил, – сам себе сказал я, а у трактирщика уточнил ещё одну важную деталь. – Как он выглядел?
– Ты его точно не пропустишь, – заверил тот. – Худой, кривоногий, борода лохматая, плащ в пятнах. И шатается всегда, трезвым его почти не встретишь.
Я коротко кивнул и положил монету на стойку:
– Спасибо.
И почти бегом направился к выходу. Нужно было спешить.
– Ты все слышал? – мимоходом спросил у Никласа.
– Ага. Догоняем? – с предвкушением улыбнулся он.
Мы разошлись в противоположные стороны улицы.
Я шёл, быстро оглядывая каждого прохожего. Высокий старик с седой бородой? Нет. Молодой парень в потрепанном плаще? Тоже не он. Где-то сбоку раздался раздраженный выкрик, за ним очередная ругань. Громыхнула повозка. Я пошел быстрее, почти переходя на бег.
И тут заметил его.
Фигура, подходящая под описание, двигалась у самого края площади. Плащ в пятнах, походка шаткая.
– Бертран! – громко позвал я.
Он обернулся – и бросился бежать. Но в таком состоянии далеко не убежит. Я нагнал его через несколько мгновений. Схватил за локоть и развернул к себе.
– Спешишь куда-то?
Бертран заорал, как зашибленный кот, и попытался вырваться.
– Отпусти! – вопил он, дрыгаясь. – Ты не имеешь права!
– Правда? – я искренне удивился. – И что же ты сделаешь?
– Я буду жаловаться!
В этот момент к нам подбежал Никлас: щёки чуть раскраснелись, глаза горят весёлым огнём.
– Жаловаться на то, что тебя поймали за бегство? Ну да, звучит страшно, – он выдал свою фирменную ухмылку. – Тебя, конечно, сразу отпустят.
Бертран снова дёрнулся, пришлось сжать его посильнее. Но сказал спокойно:
– Мы просто хотим поговорить. Если хочешь, можем делать это на глазах у всех.
– Нет! – вырвалось у несчастного.
Я потянул его за собой, заворачивая в подворотню, где нас никто не услышит.
– Почему ты убегал?
Он нервно сглотнул.
– Меня в этом городе никто не любит, – забормотал озираясь. – А сейчас вообще все с ума посходили. Мало ли кто кинуться может… А я безобидный, просто вино очень люблю.
Никлас фыркнул, качнув головой, и чуть отступил назад, уперевшись плечом в стену. Оценивающим взглядом прошелся по Бертрану сверху вниз.
– Конечно, конечно. Безобидный… прям цветок полевой, – протянул он с насмешкой. – Ну, расскажи, олицетворение добродетели, что знаешь о пропавших?
В глазах Бертрана мелькнул страх. Он отчаянно замотал головой.
– Н-ничего я не знаю! – тараторил он заплетающимся языком. – Это ж… это… это не моё дело! Это дело стражи! Я честный… гражданин, я не вме… не вмешиваюсь!
– Врать очень нехорошо, – произнёс я, даже не пытаясь придать голосу угрозу – в нём и без того звучало достаточно.
Повернувшись к Никласу, я встретился с его взглядом, и мы одновременно улыбнулись.
– Как ты думаешь, что делают с теми, кто врёт?
Никлас театрально нахмурился, приложив палец к подбородку, и умолк на мгновение, погружённый в притворное раздумье.
– Ну… можно пальцы ломать, – задумчиво произнес он. – Но это банально.
– Можно сдать городской страже и сказать, что он слишком много болтает, – добавил я.
– О! – Никлас оживился и хлопнул ладонями, словно поймал отличную мысль. – А можно шепнуть трактирщику, что Бертран у него подворовывает. И вот тогда посмотрим, будет ли тот ему ещё наливать…
У Бертрана вытянулось лицо, он сглотнул, глаза забегали, а губы зашевелились.
– Я… Я…
– Ты что? – невозмутимо поинтересовался я.
– Ничего не знаю! – выкрикнул он, срываясь на визг.
Я притиснул его к стене левой рукой, медленно поднимая правую. Бертран зашарил руками в воздухе.
– Н-не надо! – пискнул он отчаянно. – Я просто записки передавал!
Я остановился, ослабил давление.
– Какие записки?
– Меня попросили, – Бертран сглотнул. – Просто передать.
– Кому?
– Трём людям. Рейнальду, Маркусу и Оливии.
– Сколько было записок? – с нажимом спросил Ник.
– Три, по одной на каждого… Две недели подряд… – глаза Бертрана заслезились.
Я отпустил руку, позволив пьянице почувствовать землю под ногами, но не давая возможности сбежать. Никлас контролировал второй выход из подворотни.
– Кто тебя просил?
– Я не знаю! Не смотрел! – заорал он, хватая себя за волосы.
Я посмотрел на друга.
– Верим?
– Конечно, нет.