– Это успокаивающий отвар, – Эдна подперла щеку рукой, взгляд потускнел. – Цветок мака, корень валерьяны, мята – это компоненты сильного успокаивающего настоя.
– Ты хочешь сказать, что заразы в воде нет? – решил я уточнить.
– Нет, – Эдна кивнула, глаза всё ещё бегали по пузырькам, будто она сомневалась в том, что говорит. – Но что-то здесь не так: кто-то же подмешивал настой в воду.
– Чтобы подавить вспышки агрессии? – выразила мысль Астрид.
– Или чтобы замаскировать что-то другое, – Эдна мрачно взглянула на остатки раствора.
– Может быть, это работа городской стражи? Они видели, что люди сходят с ума, и пытались как-то это остановить, – предположил я.
– Значит, мы вернулись к зельям, – от резкого удара Эдны по столу одна из склянок опрокинулась, проливая жидкость.
– Тиана говорила, – вставила Астрид, переводя взгляд на меня.
Эдна недовольно прикусила губу, но ошибку признать сумела:
– Возможно, не стоило так сильно её недооценивать.
– Ладно, я поговорю со стражей про настой, – поднимаясь, решительно сказала Эдна. – Нужно убедиться, что это были они.
Я глянул на Астрид. Она посмотрела на меня в ответ – глаза ясные, внимательные, короткий кивок без лишних слов:
– Что ж, продолжаем копать.
Я брёл по улицам Осфэра, стараясь отогнать мысли о том, что Астрид снова солгала.
Неужели она думает, что я поверил в этот бред? Да если бы она сказала, что её навещал флуттер30, это бы звучало куда убедительнее! И в истории со смертью женщины тоже присутствуют ещё факты, о которых она не сказала.
Я сказал ей, что мне плевать на её тайны, что я не буду настаивать на том, чтобы она мне все рассказала. Только это никак не влияет на наше общее дело и на то, что я в бешенстве.
В трактире, когда я влетел в её комнату, сердце било в груди с такой силой, что, казалось, его слышали даже за окном. Я весь был как вулкан перед извержением. Хотелось взорваться, но вместо этого я стоял, молча наблюдая, как Никлас осторожно осматривает её ушиб. Я себя сдерживал, не хотел на неё давить, не хотел быть тем, кого она будет бояться. И чем всё закончилось? Меня выставили за дверь!
После я предложил всем переночевать в библиотеке. Подал это как разумную меру: мол, ради безопасности. Да кого я обманывал? Я просто больше не хотел оставлять её одну.
Вздохнув, я заставил себя переключиться на задание. В конце концов, пройтись в одиночку в безумном городе, где пропадают люди, поможет отвлечься. Сейчас на карту поставлено нечто большее, чем обиды и недомолвки, поэтому нужно собрать как можно больше информации.
…Увы, семьи пропавших встречали меня вовсе не с распростёртыми объятиями. Первые двери мне даже не открыли. Вторые захлопнули прямо перед носом, стоило мне назвать цель визита. В третьем доме хотя бы ответили: «Мы уже всё рассказали городской страже». Четвертые выслушали, но в глазах стояла такая боль, что я пожалел о своём приходе.
– Нам уже ничто не поможет, – прошептала женщина, горестно покачав головой. – Вы не вернете моего сына.
Пятые даже не играли в любезность: «Мы ничего не знаем» – и дверь закрылась. Страх витал над этими домами. Но даже страхом дело не ограничивалось. Я чувствовал, как в этих стенах стонет отчаяние. Люди не просто боялись – они смирились.
И я уже собирался уходить, когда на одном из дверных косяков заметил едва различимые следы старых охранных рун. Кто-то старательно пытался их скрыть, но магия не исчезает, как пыль под тряпкой. Я провёл пальцами по древесине, ощущая подушечками тёплые вибрации остаточной силы.
– Это делал мой отец, – вдруг раздалось за спиной.
Медленно обернулся, давая себе секунду, чтобы убрать с лица эмоции, – и встретил усталый взгляд мужчины средних лет. Лицо осунувшееся, щёки ввалились, губы поджаты. Чёрные волосы с сединой легли на лоб неровной прядью. Он стоял напряжённый, но не враждебный. И на том спасибо.
– Вам что-то нужно? – спросил сухо, но не грубо.
– Я ищу информацию о пропавших, – я смягчил голос, давая понять: я не враг.
Руки оставил на виду, слегка развернув ладони наружу.
– А вы кто? – его глаза сузились, а руки спрятались в карманы куртки.
– Человек, которому не нравится, что здесь творится, – уклончиво ответил я.
Мужчина хмыкнул:
– Люди, которым не нравится то, что здесь происходит, долго не живут, – он выжидательно посмотрел мне в глаза.
– Я буду исключением.
Мужчина опустил взгляд.
На миг показалось, что он прогонит меня, спрятав своё горе. Его губы скривились, будто он хотел что-то сказать. Я держал паузу: нельзя давить, надо дать ему выбор.
Мужчина вздохнул, потёр рукой глаза, сделал шаг назад. Челюсть дернулась – от напряжения или от желания проглотить слова, не разобрать. А потом – с каким-то горьким, сдавленным смешком – всё-таки заговорил: