– Арес был для него не просто сыном, – добавила уже тише. – Он был символом. Его наследием, будущим рода. Его верой. А я… Я обязана вернуть ему правду.
– Значит, ты готова идти до конца? – спросил Андрас.
– Готова.
Мы замолкли, глядя с балкона в ту сторону, где находилась Долина. Ночь полностью вступила в свои права: темнота окутала пространство сразу за освещенными дорожками парка. Я машинально провела рукой по волосам, сдвинув непослушную прядь с лица, и в тот же момент заметила – Андрас наблюдает за мной. Спокойно, без тени напряжения. В его взгляде не было отстранённости, которая присуща телохранителям. Так смотрят на кого-то близкого в момент, когда видят его рост. И тогда я поняла: рядом со мной все это время был не телохранитель. Друг. Один из немногих, кто остался.
Я вдохнула поглубже ночной воздух, прежде чем признаться.
– Если бы не связь… я бы никогда не поверила. Я бы убила его, – проговорила сдержанно, но голос всё равно сорвался. – Но Ил’Сарин решила иначе. Я не знаю, что у неё за замыслы, но если она свела двух наследников, то либо ей не чужд юмор, либо нас что-то ждёт.
Демон покачал головой с короткой улыбкой одобрения.
– Насчёт чувства юмора – возможно. Но в остальном… Он достоин этой связи, Астра. Он не идеален, но если кто и способен пройти рядом с тобой весь путь, то это он.
Я перевела взгляд на свои руки, сцепленные на перилах, и спросила о том, о чем думала с Драэль-Мора.
– Арес знал?
Пауза. Кивок.
– Он первый узнал. Он был рядом, когда Рианс тебя увидел в дворцовом саду. Я не сразу понял, что произошло, а он – да.
Я подняла глаза на того, кто видела моего брата в этот момент:
– И как он… отнёсся?
Андрас посмотрел на меня с улыбкой.
– Как мог бы отнестись брат, который больше всего на свете хотел видеть тебя счастливой? Он сказал только одно: не будет вмешиваться. А я думаю, будь он здесь, он бы был первым, кто сказал бы тебе идти за сердцем.
Я горько усмехнулась.
– Я уже как-то пошла за сердцем. И ты знаешь, чем это закончилось.
Андрас огорченно нахмурил брови:
– Это плохой пример. Тогда ты просто впервые влюбилась, и он хотел поддержать. Но Рианс… – он покачал головой. – Он был для него не просто другом. Он был частью семьи, а семье Арс верил всегда безоговорочно.
Мне было важно это услышать. Не знаю почему.
– Спасибо, – сказала я вслух то, что обычно оставляла при себе. – Я попробую. Хоть до сих пор не могу понять, проклятье это или дар. Но ведь и не узнаю, если оттолкну, – улыбнулась неожиданно пришедшей мысли.
Андрас кивнул. Потом словно невзначай отметил:
– Ты стала мягче.
– Я просто перестала сражаться там, где нужно принимать.
Он усмехнулся, отвернулся к звёздам.
– Значит, нам осталось всего ничего: понять, что происходит сейчас, кто такой Сартар и что у него за магия, кто на самом деле шпион и кто охотится на тебя. А также разобраться в произошедшем пятнадцать лет назад.
Он перечислял это намеренно легко, хоть мы и оба понимали, что каждое из этих дел представляет полный набор неизвестных опасностей.
– Да, – усмехнулась я в ответ. – И понять, как всё это связано.
– Всё это – части одной головоломки, – сказал он и протянул руку в сторону, будто хватая воздух. – Осталось собрать.
– Тогда пора начинать. Пока ещё есть шанс не только что-то понять, но и поверить, что мы можем исправить.
– Адептка Астарта Ш’эрен, – спокойно произнесла мадам О́ушер, повернувшись к аудитории. – С этого дня она будет обучаться под своим настоящим именем. Причины морока были известны ректору и им одобрены. Уровень допуска к этим решениям вам, адепты, недоступен. Вопросы?
В аудитории воцарилась тишина, в которой даже шум дыхания показался бы нарушением порядка. Несколько адептов из первого ряда глянули на меня исподлобья, проверяя, не выросли ли у меня клыки. Кто-то на галёрке закашлялся и тут же уткнулся в тетрадь.
Мадам повела плечом и продолжила, будто и не ждала ничего другого:
– Занятие началось. Открываем тетради, записываем…
Я сидела между Тианой и Андрасом. Первая – с лицом, которое могла бы позаимствовать мраморная статуя, второй – с тем же выражением, что и всегда: тьма в человеческом обличье.
Мадам начала диктовать, и лекционный зал наполнился едва слышным шорохом: перья царапали бумагу, карандаши скрипели по грубоватому листу.
Я машинально наклонилась над тетрадью, будто бы записывая, но мысли вились далеко отсюда: у отца, у правды, которую мне придётся донести, и у того, что за этим последует.
Спокойная лекция длилась недолго. Раздался стук в дверь, и в следующий миг она громко стукнулась о стену, не дожидаясь приглашения мадам Оушер. В аудиторию вошел высокий светловолосый парень с улыбкой до ушей, как будто он пришёл не на занятие, а на праздник. Волосы чуть растрепаны, на лице – уверенность богов и безрассудство кошки, забравшейся на шкаф.