— Тогда слушай. Я от чего так расстроился? Даже сердце заболело. Недавно у меня с Поповым на фабрике разговор произошел. Попов был пьян. А пьяный он совсем дурной. Меня он ненавидел за то, что я князь, а он из бедных. Он хотел убить твою маму и стрелял в нее в лагере, когда был пьяный. Он думал, что она умерла. А она, оказывается, живая. И ему, Попову, жаль, что он ее не до конца убил. Я давно спрашивал твою маму, что это у нее за маленькая дырочка, будто впадина. А она отвечать не хочет. Не хотела меня расстраивать, правду рассказывать. И когда я услышал, что сказал мне Попов, я подумал: «Откуда он знает про ее спину?» И сказал ему: «Ну все, Попов, теперь ты в тюрьму сядешь за все. Ты преступник». Он испугался, протрезвел и стал меня просить, чтобы я на него не доносил. И я поставил ему условие: он забирает свои документы и уезжает как можно дальше и никогда сюда не возвращается. Когда меня в больницу повезли, он, конечно, узнал об этом и решил, что я умираю и перед смертью расскажу доктору обо всем. Тогда он пришел ко мне в палату и показал билет на поезд на Дальний Восток. Вот так все и было. Но смотри, никому не рассказывай, как обещала.
— Спасибо, Александр Павлович, — повеселела Эрика, — хорошо, что я рассказала вам, а то бы думала, что это вы… его убили!
— Но как? Я же в больнице лежал! А вот и мама идет. Только ей ни слова. Договорились?
Подошла Адель, одетая в белый халат.
— Ой, Эрика, какие красивые цветы у тебя! Где ты их взяла? — весело сказала она.
— Александр Павлович подарил, — счастливым голосом ответила дочь.
Адель посмотрела на мужа и участливо спросила:
— Как ты себя чувствуешь, милый? Тебе еще нельзя вставать. Иди ложись. Эрика, дочка, иди домой. Александру Павловичу необходим постельный режим.
Гедеминов улыбнулся Эрике, но глаза оставались строгими. Она поняла.
— Что тут у вас произошло? Эрика, ты, надеюсь, щадишь сердце Александра Павловича? — спросила Адель. — Вы о чем–то говорили?
— Все в порядке, — успокоил ее муж.
— Да, все в порядке, — весело сказала Эрика, поднялась и пошла по тропинке легкой походкой. Головы десятка выздоравливающих молодых мужчин повернулись ей вслед.
Эрика ушла, но сомнения в правдивости слов отчима не оставляли ее. И она обрадовалась, когда мать однажды предложила ей сходить в душ. Она действительно увидела, что у матери на спине есть след от пули. Но, убедившись в правоте слов отчима, она вдруг с новой силой поверила в то, что Попов убит — и именно отчимом. Она вспоминала все, что произошло недавно: притворный тон матери, когда она спросила о здоровье мужа, все, о чем она, Эрика, раньше говорила с отчимом по поводу Попова. И, наконец, Эрика вспомнила, о чем говорили при встречи мать и отец. «Фанатик был в зоне, он выстрелил в меня… все остальное сделали доктор и князь Гедеминов». Вот они, обрывки фраз, что были непонятны ей тогда. А почему? Да потому, что она тогда ненавидела мать и ревновала ее к отцу. А фамилию «Гедеминов» просто пропустила мимо ушей. «Конечно, отчим отомстил за маму, за Инну и за меня», — подумала Эрика. Но физическая смерть Попова казалось ей ужасной. Она касалась не только самого Попова, но и живых. Ей казалось, что для таких людей должно быть что–то, что хуже смерти. Чтобы за все воздалось им. Например, можно посадить их в клетку и показывать всем, как человекообразных чудовищ, чтобы каждый мог прочесть, за что они тут сидят, чтобы дети видели и им не захотелось вырасти такими, как Попов. Чем больше это мерзкое убийство мучило ее, тем больше она ненавидела Попова за то, что тот принудил к этому отчима, и жалела последнего, представляя себе, как он страдает. А за что? Ведь виноват не он, а Попов!
Приближалось время приезда Николая. Но Эрика сейчас не могла думать о личном. Ее занимала проблема добра и зла. Она ходила, разглядывая людей, пытаясь обнаружить, кто из них плохой, а кто хороший, и кто хочет совершить сегодня злое дело. Но не понимала, и ей было страшно. И не хотелось вступать во взрослый мир — мир ужасов. Теперь она с нетерпением ждала приезда Николая. Ей так хотелось верить, что после встречи с ним жизнь ее изменится к лучшему.
Николай лежал под открытым небом в спальном мешке, смотрел на звезды и загадывал желания, как мальчишка. Все свободное время он думал об Эрике. Даже короткое стихотворение пришло ему в голову:
