— Есть такой, — сказала с улыбкой Адель. — Завтра мы его познакомим с вами. С виду он незаметный, но душа у него золотая.
За ее подол цеплялась маленькая Катерина.
— Ты сошьешь мне такое платье, как у Эрики?
— Да, мы сошьем тебе такое платье, даже красивее. Розовое хочешь? — спросила Катерину Мария Ивановна.
— Да, хочу, и туфельки такие хочу, как у нее.
Все засмеялись.
Адель позвала Альберта и велела ему присмотреть за сестричкой, пока не придет Надя. «Надя — наша домработница», — объяснила Адель Амалии. Дамы стали разбирать свои туалеты, в которых они намеревались быть на свадьбе. Амалия достала легкое модное креп–жоржетовое платье, но по глазам Мари поняла, что это не то.
— Или здесь не носят таких? Как одеваются на периферии? — спросила она. Мари засмеялась и сказала:
— Амалия, на нашей периферийной свадьбе мужчины будут в смокингах, а дамы — в длинных вечерних платьях.
Амалия забеспокоилась:
— Но где же мне купить такое платье?
— В продаже их нет. Но это дело поправимое, — сказала Мари. — У нас с тобой одинаковый размер и мы почти одного роста. Выбирай, какое хочешь.
— Лиловое. Это панбархат? Да, я вижу. Но в чужом платье на свадьбе сына? — усомнилась Амалия.
— Платье на один раз шить нет смысла, — возразила Мари.
— Пожалуй, ты меня убедила, — улыбнулась Амалия.
Гедеминов положил перед ней длинную бархатную коробочку:
— Это вам от меня и Адели.
Адель поддержала мужа:
— Да. Пусть эта безделица компенсирует невозможность быть на свадьбе в собственном вашем платье.
— Что это?! — Амалия открыла коробку. — Да это, наверное, ваши фамильные драгоценности?!
— Нет. Но вначале двадцатых годов я был молод, не владах с новой властью и потому поступал согласно восточной пословице: «Грабят дом твоего отца — спеши и ты поживиться.» Я конфисковал у власти то, что она отобрала у нашего сословия. Эдуард мне в этом активно помогал. И не делайте большие глаза, княгиня. Вашу семью они ведь тоже ограбили? И фамильных ценностей больше нет?
— Да. Все пропало после ареста мужа, — вздохнула Амалия.
— Вижу, вы смущаетесь, когда вас называют княгиня, не так ли? А разве вы не были венчаны с князем Володарским? А ваш второй брак без венца назовем сожительством при вынужденных обстоятельствах и забудем про него. Носите, не смущайтесь. Мы теперь родственники. Добро пожаловать к нашему шалашу, — сделал Гедеминов широкий жест. — А я должен снова откланяться.
* * *
Николай, сидя в окружении новых друзей, улыбался.
На мальчишник собралось человек десять. Кроме графа Петра и Эдуарда здесь сидели уже известные читателю скульптор Слюсаренко, архитектор Ноздрачев, певец Петровский, вернувшийся на «родину» из Китая, скромный бухгалтер, бывший белый офицер Геллертов и несколько актеров областного драматического театра, знакомые Гедеминова по лагерю. Пили вино и обсуждали женщин. И, конечно же, то, что говорили на мальчишнике — не для женских ушей.
Князь Александр пришел, сел во главе стола и сказал:
— Что ж, благословим Николая в его последний холостяцкий день.
Граф Петр поднял бокал первый, на правах будущего родственника (Николай был племянником его жены). Он начал:
— В день, когда Бог сотворил человека по образу Своему, «по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». Так давайте же выпьем за жениха — счастливчика, который уже завтра, еще при жизни, познает, что такое рай.
— Все зааплодировали, наперебой заговорили.
Николай, пытаясь их остановить, сказал:
— Нет, вы не думайте, что я жажду тотчас овладеть ею. Я не насильник. Моя девочка еще не готова к этому.
Мужчины засмеялись, переглядываясь между собой.
— Да нет же, я не глуп и не варвар, каким вы меня представляете — обиделся Николай.
На что граф Петр удивился:
— Как?! Завтра вы не воспользуетесь правом, которого так страстно желаете?
— Да… — многозначительно сказал Петровский. — По–видимому, жених говорит о чисто духовной любви. Это редкое исключение. Она для немногих избранных… Придется ему довольствоваться мечтательной и бесплодной чувствительностью безо всякой реальной задачи и жизненной цели. — И над столом раздался новый взрыв смеха и звон бокалов.
— Вовсе нет! — запротестовал Николай.
Но шутливый тон Петровского поддержал архитектор Ноздрачев:
— Николай, а физическая любовь? Семейный союз основан также на известных обязанностях…
— Да ну вас! Что за пошлости — возмутился Николай.
— Нет уж, мальчишник так мальчишник, терпи. Сам на таких наверное был не раз — прервал Николая актер со странным именем Аполлионарий. Но тут серьезно, тихим голосом заговорил Геллертов, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Первоначальный, таинственный образ Божий, по которому создан человек, относится не к какой–нибудь отдельной части человеческого существа, а к истинному единству двух основных сторон его — мужской и женской.
— Ну, то что и я говорил! — снова воскликнул граф Петр. — Да здравствует любовь!
— Да, я люблю ее! — с жаром сказал Николай.
Но Слюсаренко, тоже в шутливой форме, напомнил:
— А заповедь истинной религии запрещает идолопоклонство.
Ему ответил князь Александр:
