— Нет, Адель. Разрешите мне с сегодняшнего дня так вас называть. Мы, как все, сыграем свадьбу. Но это будет после венчания. И вам впредь нет нужды засорять свою прекрасную головку различными проблемами. Для этого есть голова вашего будущего мужа. Я сам буду решать в семье все вопросы. Вам хватит своих проблем — сохраняйте красоту и свежесть молодости. Дайте же, наконец, вашу руку — в знак согласия стать моей женой. — Он решительно протянул ей руку, и она не смогла не подчиниться ему, вздохнула и подала ему свою руку. Князь Александр поцеловал ее и, не отпуская, сказал дрогнувшим голосом: — Вы никогда не пожалеете об этом. И дай нам Бог терпения. Поверте моей интуиции, впереди нас ждет счастье.
Адель хотела было выдернуть руку, но Гедеминов задержал ее и начал рассказывать о себе. Но посмотрел на дверь, подумал и спросил:
— Вы хорошо владеете французским? На немецком после войны не стоит говорить.
— Да, я вас хорошо понимаю, но говорю, наверное, не очень, потому что с самого начала войны ни с кем не разговаривала, — тоже по–французски ответила Адель.
— Вы говорите сносно. Потом это будет нашим повседневным языком. Чтобы никто не смог подслушать нас и ни у кого не было бы желания донести наши «крамольные речи» властям.
И он стал рассказывать Адели и о себе с того места, как убежал на фронт, о генерале Дончаке, ординарце–черкесе, о старом тибетском монахе, о приемах, которыми тот его обучал.
— Так вы все время учились убивать? — с ужасом спросила Аделина, пожалев о том, что поторопилась дать согласие на брак с таким жестоким человеком.
— Нет, Адель, — мягко возразил Гедеминов, — Я учился защищаться, защищать свою семью и Отечество. Я убивал на войне или тогда, когда возникала угроза моей жизни или свободе. Или если не было другого выхода. Я взвешивал свои поступки. Ведь я мужчина. И однажды, я это говорю с гордостью, приемы старого монаха помогли мне, когда надо было защитить жизнь женщины… Тогда я был совсем мальчиком. Мне еще и шестнадцати не было… Получилось так, что я оказался в тех краях, где мы с отцом и матерью когда–то останавливались по дороге в Крым… В Мариуполе, у помещика Квиринга.
— У Квиринга? — удивилась Аделина.
— Да. Мне было лет девять. Я тогда впервые влюбился, в хозяйку дома. Она была такая красивая… А потом в гражданскую, когда я пробирался в Крым, чтобы добраться до Парижа, я прятался в саду у помещика. В местечке красные жгли и убивали. Дом помещика горел… Я слышал крики… Это было ужасно. Что мог я сделать? Но вот я услышал крики ближе. Наступали сумерки. Прямо на меня бежала служанка с барским грудным ребенком на руках, ее преследовали два пьяных красноармейца…
— Так это были вы!? — воскликнула Аделина. — А няня потом всегда рассказывала, что с неба спустился ангел–хранитель в виде мальчика, спас ее с ребенком, разговаривал с ней, а потом растворился в воздухе. Она меня вырастила, а сама умерла от голода.
И теперь наступила очередь князя Александра удивиться.
— А этим ребенком были вы, Адель? Ваша девичья фамилия — Квиринг?
— Да, — все еще пораженная услышанным, ответила она.
— Тогда это перст Божий. Сам Господь хочет, чтобы вы стали спутницей моей жизни. Так расскажите же, как вы выжили? Расскажите о себе, Адель.
Она рассказала о бароне фон Рене, о Лизе, Эрике, вплоть до того момента, когда ей пришлось привязать дочь к шкафу и она пошла по этапу. Слезы, как жемчужинки, покатились по щекам. Князь Александр стал утешать ее:
— Вам нельзя так волноваться. Война закончилась, и ваша дочь найдется.
— Когда? Когда я выйду отсюда? Я уже буду старой. Мне исполнится тридцать пять лет!
Гедеминов невольно засмеялся:
— Адель, в тридцать пять вы будете цветущей женщиной. Вы никогда не состаритесь. Я вам этого не позволю. Знаете, я, как и мой отец в свое время, обладаю некоторым даром предвидения и, как он, часто вижу будущие события. Это долго объяснять. Я вижу, что вы будете счастливы. Никакие потрясения вас больше не коснутся. А дочь найдется. Надеюсь, у нас будет еще и сын…
— Вы правда это видите или просто пытаетесь меня утешить? — спросила с надеждой в голосе Аделина.
— Правда, — серьезно ответил князь Александр. — А сейчас я должен вас оставить. Теперь, до самой свадьбы, мы будем видеться редко. Мне предоставляют комнату в бараке для вольнонаемных. Это сразу за забором лагеря. Я буду добиваться получения двух комнат. Одну превращу в мастерскую. Придется работать не менее 16 часов в сутки: восемь на территории лагеря и еще восемь вне лагеря, чтобы обеспечить достойное пребывание в заключении моей княгини. Да и нашему ребенку понадобится няня. Жить он будет на воле, со мной. Вы мне родите сына?
Адель густо покраснела. И чтобы не смущать ее еще больше, князь стал прощаться. Он не поцеловал ее, не желая торопить события, пошел к двери, еще раз оглянулся и вышел.
Аделина, оставшись одна, еще долго думала о первом муже, о князе Гедеминове и превратностях судьбы.