Ее лицо свела судорога. Пуаро и доктор подошли к девушке, помогли ей подняться и, поддерживая с обеих сторон, увели из комнаты.
– Вам надо как можно скорее лечь, – говорил ей доктор. – Я отвезу вас сейчас в своей машине. Я уже попросил миссис Райс собрать для вас все необходимое.
Они вышли. Челленджер схватил меня за руку.
– Ничего не понимаю. Куда они ее повели?
Я объяснил.
– А! Ясно. Ну а теперь расскажите же мне, ради бога, обо всем. Какая ужасная трагедия! Бедная девушка!..
– Вам надо выпить, – ответил я. – А то вы сам не свой.
– А, ерунда!
Мы перешли в столовую.
– Понимаете, – объяснил он мне, подкрепляясь почти не разбавленным виски, – я ведь решил, что это Ник.
Я понимал. Ни разу в жизни я не встречал влюбленного, который скрывал бы свои чувства так неумело, как капитан Джордж Челленджер.
Едва ли я когда-нибудь забуду эту ночь. Пуаро впал в такое самоуничижение, что я не на шутку встревожился. Он неустанно шагал по комнате, призывая хулу на свою голову и оставляя без малейшего внимания все мои благие попытки его утихомирить.
– Так вот что значит слишком возомнить о себе! Я наказан, да, я, Эркюль Пуаро, наказан. Я слишком полагался на себя...
– Ну что вы, – перебил я его.
– Но кто предположил бы... кто мог предположить такую беспримерную наглость? А я-то думал, что принял все меры предосторожности. Предупредил убийцу...
– Предупредили убийцу?
–
– Но ведь не добился же! – напомнил я.
– Чистая случайность! В моих глазах это одно и то же. Унесена жизнь человека, а чья – безразлично.
– Конечно, – ответил я. – Я не то хотел сказать.
– Хотя, с другой стороны, вы были правы. Но это еще в десять раз хуже. Ибо убийца дальше, чем когда-либо, от своей цели. Вы поняли, мой друг? Ситуация изменилась, но к худшему. Теперь уж может получиться так, что оборвется не одна, а две жизни.
– Вы этого не допустите, – решительно сказал я.
Он остановился и стиснул мою руку.
–
– Стало быть, вы считаете, – заговорил я, – что жизнь Ник Бакли по-прежнему в опасности?
– Друг мой, зачем же я, по-вашему, послал ее в лечебницу?
– Так дело вовсе не в потрясении?
– Потрясение! Ба! От потрясения с тем же успехом, да что я говорю, с гораздо большим, можно оправиться и дома. Какое уж там веселье – полы, покрытые зеленым линолеумом, болтовня сиделок, еда на подносах и непрестанное мытье. Нет, нет, я думал о ее безопасности, и больше ни о чем. Я откровенно поговорил с доктором. Он со мной согласился и все устроит. К мисс Бакли не будут пускать никого, даже самых близких ее друзей. Мы с вами – единственное исключение.
– Так-то оно так, – заметил я. – Да только...
– Что – только, Гастингс?
– Это не может длиться вечно.
– Замечание весьма справедливое. Но мы хотя бы сможем немного осмотреться. Кроме того, я думаю, вы поняли, что изменяется самый характер нашей деятельности.
– Как так?
– Ну, если раньше мы должны были прежде всего обеспечить безопасность мадемуазель, то наша нынешняя задача намного проще и куда привычней. Нам надо всего-навсего выследить убийцу.
– И это, по-вашему, проще?
– Еще бы. Убийца, как я выразился на днях,
– А вы не думаете... – Я замялся. – Вам не кажется, что прав полицейский инспектор? Что это дело рук маньяка, который рыщет по округе, одержимый манией убийства?
– Я никогда еще не был так убежден в обратном.
– И вы действительно думаете...
– ...что убийца кто-то из близких друзей мадемуазель? – договорил за меня Пуаро. Он был очень серьезен. – Да, я думаю именно так,
– Но ведь теперь такая возможность почти что исключается. Мы все были вместе...
Он перебил меня:
– А вы можете поручиться, что, когда мы стояли там, у обрыва, никто ни разу не отошел? Можете вы назвать хотя бы одного человека, который
– Да нет, – ответил я, пораженный его словами, – пожалуй, не могу. Там было темно. И все мы переходили с места на место. Я видел временами миссис Райс, Лазаруса, вас, Крофта, Виза... но так, чтобы все время, – нет.
