Эркюль Пуаро полностью

– Да Джордж, разумеется. Он всегда был продувной бестией. Я знаю, он запутался в каких-то валютных аферах. Мне говорили об этом мои друзья, которые как раз тогда были в Монте[23]. Наверняка дядя Ричард пронюхал про это и собирался вычеркнуть его из своего завещания. – Розамунд улыбнулась улыбкой мадонны и заключила с полнейшим благодушием: – Я-то всегда знала, что это Джордж.

Телеграмму принесли около шести часов вечера. Согласно особой просьбе ее не передали по телефону, а доставили на дом, и Пуаро, слонявшийся уже некоторое время у входной двери, выхватил ее у Лэнскомба, как только тот взял ее из рук рассыльного, и вскрыл с несколько меньшей, чем обычно, аккуратностью.

В телеграмме было два слова и подпись. Пуаро испустил глубочайший вздох облегчения и вручил фунт стерлингов совершенно обалдевшему от столь неслыханной щедрости парнишке.

– Бывают моменты, – пояснил детектив Лэнскомбу, – когда экономия неуместна.

– Весьма возможно, сэр, – вежливо отозвался Лэнскомб.

– А где инспектор Мортон? – спросил Пуаро.

– Один джентльмен из полиции уехал, – Лэнскомб говорил с отвращением, явно давая понять своим тоном, что запоминать имена полицейских ниже его достоинства, – а другой, по-моему, в кабинете.

– Великолепно! – воскликнул Пуаро. – Я сейчас же присоединюсь к нему. – Он похлопал Лэнскомба по плечу и сказал: – Потерпите, мы близки к месту прибытия.

Лэнскомб, слегка озадаченный этим заявлением, поскольку его мысли были заняты не прибытием, а, наоборот, отъездом, спросил:

– Значит, вы не уезжаете, как собирались, поездом в девять тридцать?

– Не теряйте надежды, – успокоил его Пуаро. Он повернулся на каблуках и спросил: – Не припомните ли вы, какими были первые слова, сказанные миссис Ланскене, когда она приехала сюда на похороны вашего хозяина?

– Прекрасно помню, сэр, – охотно ответил старик, и лицо его просветлело. – Мисс Кора... прошу прощения, миссис Ланскене, но я про себя всегда называю ее мисс Корой...

– Вполне естественно.

– Так вот, она сказала мне: «Хэлло, Лэнскомб. Много прошло времени с тех пор, как вы, бывало, приносили нам пирожные в наши шалаши». У всех детей были свои, как они их называли, шалаши близ изгороди в парке. Летом, когда в доме устраивали званый обед, я обычно приносил молодым господам туда несколько пирожных. Мисс Кора, сэр, очень любила покушать.

– Да, я так и думал. – Пуаро утвердительно кивнул. – Это было весьма характерно для нее, – заключил он и отправился в кабинет.

Найдя там Мортона, он молча протянул ему телеграмму.

– Ничего не понимаю, – сказал инспектор, прочтя ее.

– Пришло время рассказать вам все.

Мортон ухмыльнулся:

– Вы выражаетесь как молодая барышня в викторианском романе: «Пришло время рассказать правду». Но вам действительно пора сказать что-нибудь. Я не могу больше тянуть. Этот парень, Бэнкс, все твердит, что он отравил Ричарда Абернети, и хвастается, что нам нипочем не догадаться, как он это сделал. И почему это, когда речь идет об убийстве, всегда найдется кто-нибудь, кто будет с пеной у рта доказывать, что убийца – это он? Не могу понять, что находят в этом люди.

– Они находят, вероятно, защиту от необходимости отвечать за реальные поступки в реальной жизни, иными словами, своеобразный санаторий Форсдайк.

– Вероятнее всего, Бродмур.

– Ну что же, может, оно и так.

– Неужели это действительно он, Пуаро? Гилкрист рассказала нам то же, что и вам. Поведение же Сьюзен в этом случае совпадает с мнением о ней ее покойного дядюшки. Если ее муж и впрямь сделал это, она поневоле стала его соучастницей. Правда, я и представить себе не могу ее замешанной в нечто подобное. С другой стороны, она конечно же пойдет на все, чтобы выручить мужа...

– Я расскажу вам...

– Да, да, расскажите мне все. И, ради всего святого, сделайте это поскорее!

На этот раз Пуаро собрал всех в большой гостиной. Сейчас лица присутствовавших выражали не столько страх и напряженность, сколько желание развлечься. Это намерение материализовалось с появлением инспектора Мортона и старшего инспектора Парвелла. Присутствие полицейских, отвечающих за следствие и уполномоченных задавать вопросы, делало частного детектива фигурой почти шутовской. Тимоти выразил почти общее настроение, когда, обращаясь к жене, но явно желая быть услышанным всеми, заявил:

– Этот коротышка просто прощелыга! А Энтвисл, должно быть, совсем выжил из ума? Вот и все, что я могу сказать.

Похоже, что Пуаро будет трудновато достичь должного эффекта.

Он начал слегка напыщенным тоном:

– Вот уже второй раз я объявляю о своем отъезде. Сегодня утром я назначил его на двенадцать часов дня. Сейчас я говорю, что уеду в девять тридцать вечера, иными словами, сразу после обеда. Я уезжаю потому, что мне больше нечего здесь делать.

– Это я мог бы сказать ему с самого начала, – проворчал Тимоти, откровенно желая, чтобы Пуаро его услышал. – Ему тут и нечего было делать. Ну и нахал.