Эркюль Пуаро полностью

– Но это с вами случается нечасто, верно?

– Да, нечасто. Хотя, вынужден признаться, бывало и такое.

– Не могу сказать, что меня это огорчает. Оказываться всегда правым иногда может и прискучить.

– Я этого не нахожу, – возразил Пуаро.

Инспектор Мортон рассмеялся:

– Итак, вы хотите, чтобы я повременил с расспросами?

– Нет, вовсе нет. Действуйте как намеревались. Полагаю, вы не думаете о немедленном аресте?

Мортон покачал головой:

– Нет, улики для этого слишком слабы. Для начала мы должны заиметь санкцию прокурора, а нам до этого еще далеко. Мы просто хотим получить объяснения от определенных лиц об их передвижении в тот злополучный день. Кому-то мы, возможно, сопроводим эту просьбу официальным предупреждением.

– Вы имеете в виду миссис Бэнкс?

– Угадали. Она была там в тот день. Ее машина была припаркована в старом карьере.

– А за рулем ее никто не видел?

– Нет. Но плохо, что она умолчала об этой поездке. Ей придется дать убедительные объяснения.

– Будьте уверены, она объяснит вам все что угодно, – сухо заверил собеседника Пуаро. – В этом деле она мастер.

– Охотно верю. Умная молодая особа. Возможно, слишком умная. Плохо быть слишком умной. Как раз на этом и попадаются.

– Всплыло что-нибудь насчет Кроссфилда?

– Ничего особенного. Он относится к самому обычному типу людей. Масса молодых вроде него колесит по всей стране в поездах, автобусах, на велосипедах. Людям трудно вспомнить неделю спустя, в среду или в четверг они видели кого-то в каком-то определенном месте. – Он сделал паузу и продолжил: – Кстати, у меня есть кое-какие любопытные данные. От матери настоятельницы одного монастыря. Две ее монахини собирали пожертвования и заглянули в коттедж миссис Ланскене. Это было за день до того, как ее убили. Они не смогли достучаться и дозвониться, и это вполне естественно: сама она уехала на похороны брата на север, а компаньонка взяла свободный день и отправилась с экскурсией в Борнмут. Но странное дело: монахини утверждают, что в коттедже все-таки кто-то был, что они ясно слышали вздохи и стоны. Я спросил, может, это было день спустя, но настоятельница совершенно уверена, что нет. Все их походы за пожертвованиями заносятся в какую-то книгу. Что скажете? Может, какой-то неизвестный искал что-то в коттедже, воспользовавшись отсутствием обеих женщин, и, ничего не найдя, вернулся на следующий день? Что касается вздохов и стонов, то это, по всей вероятности, плод воображения монахинь. Даже монахини впечатлительны, а в коттедже, где было совершено убийство, не захочешь да услышишь вздохи и стоны. Они ведь рассказывали о своем визите уже после того, как стало известно об убийстве, и наверняка что-нибудь присочинили. Важно другое: был ли кто-нибудь в коттедже? И если да, то кто именно? Ведь вся семейка Абернети пребывала здесь, на похоронах.

Вместо ответа Пуаро задал вопрос, казалось бы не относящийся к делу:

– Эти монахини не повторили позднее своей попытки попасть в коттедж?

– Представьте себе, да! Примерно неделю спустя. Кажется, в день дознания.

– Все сходится, – воскликнул Пуаро, – просто великолепно сходится!

Инспектор Мортон взглянул на него:

– Я вижу, вас эти монашенки сильно заинтересовали. Почему, собственно?

– Потому, что мое внимание как будто специально привлекают к этому обстоятельству, и весьма настойчиво. Вы, инспектор, разумеется, отметили, что монахини приходили в коттедж в тот же день, когда там неизвестно откуда появился отравленный свадебный пирог?

– Но вы ведь не думаете, что... Эта идея просто смешна!

– Мои идеи никогда не бывают смешными, – сурово парировал Пуаро. – А теперь, mon cher, я предоставляю вам возможность заняться выяснением обстоятельств покушения на миссис Абернети, которые, несомненно, вас весьма интересуют, а сам отправлюсь побеседовать с племянницей покойного Ричарда.

– Будьте осторожны в разговоре с миссис Бэнкс, не спугните ее раньше времени.

– Вы меня не поняли. Я имею в виду другую племянницу покойного мистера Абернети.

Пуаро нашел Розамунд сидящей на скамье у ручья в зарослях рододендронов[22]. Она смотрела на воду и о чем-то размышляла.

– Надеюсь, я не помешаю Офелии, – галантно сказал он, устраиваясь рядом. – Быть может, вы учили эту роль?

– Я никогда не играла Шекспира. Один раз, правда, я была Джессикой в «Венецианском купце». Вшивенькая роль.

– Но очень трогательная, согласитесь. «От сладких звуков мне бывает грустно». Как тяжело, должно быть, бедной Джессике, дочери всеми ненавидимого и презираемого еврея. Какие сомнения, надо думать, терзали ее, когда она с червонцами своего отца бежала из родительского дома к возлюбленному. Джессика с золотом – одно дело, Джессика без золота – совсем другое.

Розамунд повернула голову и взглянула на Пуаро.

– Я думала, вы уехали, – сказала она укоризненно, посмотрев на свои ручные часики. – Сейчас уже больше двенадцати.

– Я опоздал на поезд, – ответил Пуаро.

– Почему?

– Вы полагаете, я сделал это намеренно?