– Прошу прощения, мой друг, ошибиться всегда можно. Посмотрите на великую актрису, разве то, как она изображает горе, не увлекает вас и не поражает своей реальностью? Нет, как бы ни сильны были мои убеждения и вера, прежде чем я позволил себе сделать выводы, мне нужны были веские доказательства. Великий преступник может быть великим актером. Моя уверенность в этом деле основана не на эмоциях, а на неопровержимом факте, что мадам Рено действительно упала в обморок. Я заглянул ей под веко и пощупал пульс. Там не было обмана: обморок был настоящим. Поэтому я убедился, что ее горе искреннее, а не притворное. Кроме того, маленькая дополнительная, но интересная подробность: мадам Рено не обязательно было демонстрировать безудержное горе. У нее уже был обморок, когда она узнала о смерти мужа, и не было никакой необходимости изображать это второй раз при виде тела. Нет, мадам Рено не была убийцей своего мужа. Но почему она лгала? Она лгала о наручных часах, она лгала о людях в масках, она солгала еще кое о чем. Скажите, Гастингс, как вы объясните, что дверь была открыта?
– Ну, – несколько смутившись, сказал я, – полагаю, что это оплошность. Они забыли закрыть ее.
Пуаро покачал головой и вздохнул.
– Это объяснение Жиро. Оно меня не устраивает. Открытая дверь имеет значение, которое в настоящий момент трудно определить. Я уверен в одном: они ушли не через дверь. Они выбрались через окно.
– Что?
– Именно.
– Но на клумбе внизу не было следов.
– Не было,
– Но где они взяли грабли?
– Там же, где они взяли лопату и садовые перчатки, – нетерпеливо сказал Пуаро. – Это же элементарно.
– А что заставляет вас думать, что они выбрались этим путем? Более вероятно, что они забрались через окно, а выбрались через дверь.
– Конечно, это возможно. И все же я почти уверен, что они выбрались через окно.
– По-моему, вы ошибаетесь.
– Может быть,
Я задумался о новых фактах, которые открылись мне благодаря заключениям Пуаро. Я вспомнил, как удивили меня таинственные упоминания Пуаро о клумбе и наручных часах. Его замечания казались тогда такими бессмысленными, а теперь я понял, как замечательно, при помощи мельчайших деталей, он разгадал многое в тайне, окружающей это дело. Я засвидетельствовал своему другу запоздалое почтение.
– Между тем, – с сожалением сказал я, – хотя мы знаем гораздо больше, чем раньше, мы не приблизились к разгадке того, кто убил мосье Рено.
– Да, – бодро сказал Пуаро. – В сущности, мы сейчас гораздо дальше от разгадки.
Казалось, этот факт доставляет Пуаро странное удовлетворение. Я в изумлении уставился на него. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.
Вдруг догадка сверкнула в моей голове.
– Пуаро! Мадам Рено! Теперь я понимаю. Должно быть, она кого-то защищает.
По спокойствию, с которым Пуаро воспринял мое замечание, я понял, что эта мысль уже пришла ему в голову.
– Да, – задумчиво сказал он. – Защищает или покрывает кого-то. Одно из двух.
Затем, когда мы пришли в отель, он жестом попросил меня молчать.
Мы обедали с отменным аппетитом. Некоторое время ели молча, затем Пуаро с издевкой сказал:
– Между прочим, мы совсем забыли о ваших неблагоразумных поступках. Не расскажете ли вы о них?
Я почувствовал, что краснею.
– О, это вы про сегодняшнее утро? – мне страшно хотелось уйти от этого разговора.
Но такие номера с Пуаро не проходят. Поблескивая глазами, он за несколько минут вытянул из меня всю историю.
– Вот как! Крайне романтичная история. А как зовут эту очаровательную леди?
Мне пришлось признаться, что я не знаю.
– Еще романтичнее. Сначала случайная
– Перестаньте издеваться, Пуаро.
– Вчера это была мадемуазель Дюбрей, сегодня это мадемуазель... Синдерелла! Несомненно, Гастингс, у вас сердце турка! Вам надо завести гарем! – Пуаро улыбался.
– Не нахожу ничего смешного. Мадемуазель Дюбрей очень красивая девушка, и я бесконечно восхищен ею. Я этого не скрываю. Та, другая – ничего особенного, не думаю, что когда-нибудь встречу ее еще.
– Вы не намерены снова увидеть эту леди?
В его последних словах прозвучал неподдельный интерес, и я заметил, что он проницательно взглянул на меня. Я вспомнил вывеску: «Отель «Дю Фар», написанную большими огненными буквами, и как она сказала: «Заходите ко мне», и как я поспешно пообещал: «Приду обязательно».
Стараясь принять беззаботный вид, я ответил:
– Она приглашала меня зайти, но я, конечно, не пойду.
– Почему, «конечно»?
– Ну, мне не хочется.
– Вы сказали, что мадемуазель Синдерелла остановилась в отеле «Англетер», не так ли?
– Нет, в отеле «Дю Фар».
– Ах да, я забыл.
