Эркюль Пуаро полностью

Следователь понял, что Жак щадит ее, и спросил:

– Можете вы высказать предположение об авторе?

– Не имею ни малейшего представления.

Оте вздохнул.

– Крайне таинственное дело. Ну хорошо, мы можем оставить вопрос о письме. Итак, на чем мы остановились? О, орудие убийства! Боюсь, это может причинить вам боль, мосье Рено. Насколько я знаю, это был ваш подарок матери.

Жак Рено подался вперед. Его лицо, покрасневшее во время чтения письма, стало мертвенно бледным.

– Вы хотите сказать, что именно самодельным ножом из авиационного металла был... убит мой отец? Но это невозможно! Безделушкой для вскрытия конвертов!

– Увы, мосье Рено, совершенно верно! Боюсь, что это идеальное оружие. Острое и удобное в обращении.

– Где он? Могу я его видеть? Он все еще... в теле?

– О нет, он вынут. Вы хотели бы видеть его? Чтобы быть уверенным? Возможно, это было бы хорошо, хотя мадам уже опознала его. Все же... мосье Бекс, можно вас побеспокоить?

– Разумеется. Я немедленно схожу за ним.

– Не будет ли лучше, если мосье Рено сам пойдет в сарай? – вкрадчиво предложил Жиро. – Без сомнения, ему необходимо увидеть тело отца.

Вздрогнув, юноша сделал отрицательный жест, и следователь, всегда склонный перечить Жиро, когда это только возможно, ответил:

– Нет, не сейчас. Мы прибегнем к любезности мосье Бекса, он принесет его сюда.

Комиссар вышел из комнаты. Стонор подошел к Жаку и стиснул его руку. Пуаро, уже успевший встать, поправлял слегка покосившиеся подсвечники. Следователь уже в который раз читал таинственное любовное письмо, отчаянно цепляясь за свою первую версию убийства на почве ревности.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежал комиссар.

– Господин следователь! Господин следователь!

– Да, да. Что случилось?

– Нож! Его там нет!

– Как нет?

– Пропал. Исчез. Стеклянный кувшин, в котором он лежал, пуст!

– Что?! – вскричал я. – Это невозможно. Ведь только сегодня утром я видел... – Слова замерли у меня на языке.

Я привлек внимание всех присутствующих.

– Да, я видел нож там сегодня утром, – медленно сказал я. – Точнее, полтора часа назад.

– Значит, вы ходили в сарай? Где вы взяли ключ?

– Я попросил его у полицейского.

– И вы пошли туда? Зачем?

Я заколебался, но, в конце концов, решил, что лучше все выложить начистоту.

– Мосье Оте, – начал я. – Я совершил серьезный проступок, за который должен просить у вас снисхождения.

– Eh bien! Продолжайте, мосье.

– Дело в том, – сказал я, желая быть где угодно, только не здесь, – что я встретил знакомую молодую леди. Она выразила горячее желание увидеть все, что можно, и я... ну, короче, я взял ключ и показал ей тело.

– О! – возмущенно вскричал следователь. – То, что вы совершили, – это серьезный проступок, капитан Гастингс! Вообще, это против всех правил. Вы не должны были позволять себе подобную глупость.

– Я знаю, – кротко произнес я. – Ничто сказанное вами не будет слишком суровым, мосье.

– Вы не приглашали эту леди сюда?

– Конечно, нет. Я встретил ее совершенно случайно. Она англичанка и проездом остановилась в Мерлинвиле, хотя я и не знал об этом до нашей неожиданной встречи.

– Хорошо, хорошо, – сказал, смягчаясь, следователь. – Это нарушение всех порядков, но леди, без сомнения, молода и красива, n'est-ce pas? Что значит быть молодой! O jeunesse, jeunesse![49] – И он сентиментально вздохнул.

Но комиссар, менее романтичный, вернулся к вопросу:

– Но разве вы не заперли дверь, когда уходили?

– Именно в этом дело, – медленно сказал я. – Именно за это я так ужасно укоряю себя. У моей знакомой был расстроенный вид. Она была на грани обморока. Я принес ей бренди с водой, а потом настоял на том, чтобы проводить ее в город. Разволновавшись, я забыл запереть дверь. Я сделал это только вернувшись на виллу.

– Тогда сарай был не заперт по меньшей мере двадцать минут... – медленно произнес комиссар и замолчал.

– Именно, – подтвердил я.

– Двадцать минут, – задумчиво повторил комиссар.

– Прискорбно, – с возвратившейся суровостью заключил Оте. – Неслыханно.

Вдруг зазвучал новый голос:

– Вы находите, что это прискорбно? – спросил Жиро.

– Разумеется.

– Eh bien! А я нахожу это восхитительным, – невозмутимо сказал Жиро.

Появление неожиданного союзника сбило меня с толку.

– Восхитительным, мосье Жиро? – переспросил следователь, осторожно изучая его краем глаза.

– Вот именно.

– Но почему?

– Потому что теперь мы знаем, что убийца или сообщник убийцы час назад находился около виллы. Будет странно, если, зная это, мы не схватим его в скором времени. – В его голосе прозвучала угроза. Жиро продолжал: – Он многим рисковал, чтобы овладеть ножом. Возможно, он боялся, что будут найдены отпечатки пальцев.

Пуаро обернулся к Бексу.

– Вы, кажется, говорили, что отпечатков не было?

Жиро пожал плечами.

– Возможно, нож был недостаточно тщательно осмотрен?

Пуаро посмотрел на него.

– Вы не правы, мосье Жиро. На убийце были перчатки. Он должен был быть уверен.

– Я не говорю, что это был сам убийца. Это мог быть его сообщник, который не знал об этом.

Помощник следователя собрал бумаги со стола. Оте обратился к нам: