– Вы ее отпускаете? – тихо спросил я. – Разумно ли это? Наверняка этот черный волос с ее головы.
– Не надо учить меня моему делу, – отрезал Жиро. – Она под наблюдением. Пока у меня нет желания арестовывать ее.
Потом, нахмурившись, пристально посмотрел на тело.
– Как, по-вашему, убитый похож на испанца? – неожиданно спросил он.
Я внимательно посмотрел на труп.
– Нет, мне определенно кажется, что этот человек – француз.
Жиро глубокомысленно произнес:
– По-моему, тоже.
Он постоял минуту, потом резким жестом отодвинул меня в сторону, и, встав на четвереньки, снова принялся исследовать грунт в сарае. Жиро был великолепен. Ничто не ускользнуло от его внимания. Дюйм за дюймом, он обследовал землю, переворачивая цветочные горшки, роясь в старых мешках. Он заинтересовался узлом около двери, в нем оказались лишь потрепанный пиджак и брюки. Жиро с ругательствами отбросил их. Две пары старых перчаток показались ему подозрительными, но, в конце концов, он покачал головой и отложил их в сторону. Потом он вернулся к горшкам, методично переворачивал их один за другим. Все перерыв, он поднялся на ноги и задумчиво покачал головой. Казалось, он был сбит с толку, поставлен в тупик.
В это время снаружи донесся шум, и через минуту на пороге появились наш старый друг следователь, его помощник и комиссар Бекс. Последним вошел врач.
– Это ни на что не похоже, мосье Жиро! – воскликнул следователь Оте. – Еще одно преступление! Видно, мы не докопались своевременно до глубинных причин этого дела. Должно быть, здесь какая-то страшная тайна. Кто пал жертвой на этот раз?
– Никто не может этого сказать, мосье. Его не опознали.
– Где тело? – спросил врач.
Жиро немного отодвинулся в сторону.
– Здесь, в углу. Как видите, он заколот в сердце. Ножом, который украли вчера утром. Мне кажется, убийство последовало сразу за кражей ножа, но слово за вами. Вы можете свободно брать нож в руки, на нем нет отпечатков пальцев.
Врач опустился на колени около покойника, а Жиро повернулся к следователю.
– Ну и задачка, верно? Но я решу ее.
– Так, значит, никто не может опознать труп? – размышляя, процедил следователь. – Может ли это быть один из убийц? Они могли поссориться друг с другом.
Жиро покачал головой.
– Этот человек – француз, могу в этом поклясться...
В это мгновение их прервал врач, сидевший на корточках, с растерянным выражением лица.
– Вы говорите, он убит вчера утром?
– Я определяю время убийства в соответствии с временем кражи ножа, – объяснил Жиро. – Конечно, его могли убить позднее.
– Позднее? Чепуха! Этот человек мертв по меньшей мере сорок восемь часов, а возможно, и дольше.
В полном изумлении мы уставились друг на друга.
Слова доктора были столь неожиданными, что невольно ошеломили всех. Мы смотрели на мертвого человека, заколотого тем самым ножом, украденным всего двадцать четыре часа назад. А доктор Дюран продолжал утверждать, что этот человек мертв по крайней мере уже сорок восемь часов! Все это было невероятно.
Не успели мы прийти в себя после удивительного заявления доктора, как мне принесли телеграмму. Разорвав конверт, я увидел, что она от Пуаро. Он сообщал, что возвращается поездом, прибывающим в Мерлинвиль в 12:28.
Я взглянул на часы и увидел, что времени у меня остается в обрез, чтобы не спеша добраться до станции и встретить Пуаро. Мне хотелось немедленно информировать его о новых поразительных событиях на вилле.
Очевидно, рассуждал я, Пуаро без труда нашел в Париже то, что хотел. Это подтверждается его быстрым возвращением. Я не мог представить, как он воспримет новости, о которых я ему доложу.
Поезд запаздывал, и я стал прохаживаться по перрону взад и вперед без всякой цели. Неожиданно в голову пришла мысль, что я мог бы скоротать время, пытаясь узнать, кто уехал из Мерлинвиля последним поездом в тот вечер, когда произошла трагедия.
Я подошел к старшему носильщику, выглядевшему добродушным человеком, и без труда завел разговор на интересующую меня тему.
– Это позор, что полиция допускает, чтобы такие бандиты разгуливали безнаказанными, – заявил он горячо.
Я намекнул, что есть предположение, будто они уехали из Мерлинвиля поездом в полночь. Но носильщик решительно отверг это. Он бы заметил двух иностранцев, он в этом уверен. Этим поездом уехало всего человек двадцать, и он не мог бы их не заметить.
Не знаю почему, мне пришла в голову идея спросить носильщика о Жаке Рено. Может быть, это произошло из-за тревоги, звучавшей в словах Марты Дюбрей, которые я подслушал.
Короче говоря, я внезапно спросил:
– А молодой Рено не уезжал с тем поездом?
– О нет, мосье. Приехать и уехать через полчаса – это же смешно!
Я уставился на носильщика, не уловив смысла слов. Потом до меня дошло.
– Вы сказали, что мосье Жак Рено прибыл в Мерлинвиль в тот вечер? – спросил я с волнением.
– Ну конечно, мосье. С последним поездом, прибывающим в 11:40.
