Я замолчал. Его слова убедили меня, несмотря на наличие собственного мнения. Через несколько минут мы подошли к сарайчику. Наши друзья были все еще там. Обменявшись приветствиями, Пуаро приступил к осмотру.
Я вспомнил, как это делал Жиро, и теперь с особым интересом наблюдал за Пуаро. Он бросил лишь беглый взгляд на обстановку. Единственное, что он осмотрел внимательно – рваный пиджак и брюки, валявшиеся около двери. Ехидная улыбка появилась на губах Жиро, и, как будто заметив ее, Пуаро бросил тряпки на пол.
– Старая одежда садовника? – спросил он.
– Так точно, – ответил Жиро.
Пуаро опустился на колени возле мертвого тела. Быстро, но методично двигались его пальцы. Он обследовал материал, из которого был сшит костюм, и удостоверился, что на нем нет меток. Самым тщательным образом он осмотрел ботинки, а также грязные, поломанные ногти на руках трупа. Задержавшись на осмотре ногтей, он спросил Жиро:
– Вы видели их?
– Да, я их видел, – ответил он. При этом его лицо оставалось непроницаемым.
Внезапно Пуаро застыл на месте.
– Доктор Дюран!
– Да? – подошел доктор.
– У него на губах пена. Вы заметили это?
– Должен признаться, что не заметил.
– Но вы видите это теперь?
– О, конечно.
Пуаро снова спросил Жиро:
– Вы, безусловно, заметили?
Жиро не ответил. Пуаро продолжал осмотр. Нож был вынут из раны и положен в стеклянный кувшин, стоявший возле мертвого тела. Пуаро осмотрел нож, затем пристально – рану. Когда он поднял глаза, в них было волнение, и они блеснули зеленым светом, так хорошо мне знакомым.
– Какая-то странная рана! Она не кровоточила. На платье нет пятен. Лезвие ножа слегка обесцвечено, только и всего. Что вы думаете об этом, господин доктор?
– Я могу только сказать, что она весьма анормальна.
– Ничего здесь анормального нет. Все очень просто. Его ударили ножом
Каково бы ни было на самом деле мнение Жиро, он согласился не моргнув глазом. Спокойно и несколько пренебрежительно он произнес:
– Конечно, я согласен.
Снова раздались восклицания удивления и интереса.
– Но какой смысл?! – воскликнул Оте. – Ударить ножом человека после того, как он умер! Варварство! Неслыханно! Непримиримая ненависть, быть может?
– Нет, господин следователь, – сказал Пуаро. – Я могу себе представить, что все это было проделано совершенно хладнокровно, чтобы произвести определенное впечатление.
– Какое впечатление?
– Впечатление, которое было почти достигнуто, – ответил Пуаро тоном оракула.
Комиссар Бекс не понял:
– Так как же был убит этот человек?
– Он не был убит, он умер. Он умер, мосье следователь, если я не ошибаюсь, от припадка эпилепсии!
Это заявление Пуаро вновь вызвало значительное оживление. Доктор Дюран снова опустился на колени и повторно произвел тщательный осмотр. Наконец, он встал.
– Итак, доктор?
– Мосье Пуаро, я склоняюсь к тому, что вы правы. Я шел по ложному пути. Неопровержимый факт, что этот человек был заколот ножом, отвлек мое внимание от других признаков.
Пуаро стал героем дня. Следователь и комиссар Бекс рассыпались в благодарностях. Пуаро элегантно им откланялся и, сославшись на голод и усталость после дороги, сообщил о намерении отправиться в отель. Когда мы уже собирались покинуть сарайчик, к нам подошел Жиро.
– Еще одна улика, мосье Пуаро, – сказал он своим басистым, надменным голосом, – этот женский волос был обвернут вокруг ручки ножа.
– Женский волос?! – воскликнул Пуаро. – Интересно, какой же женщине он принадлежал?
– Меня это тоже интересует, – пробурчал Жиро уходя.
– Он очень хитрый и скрытный, этот Жиро, – сказал Пуаро задумчиво, когда мы приближались к отелю. – Мне хотелось бы знать, почему он хочет направить меня по ложному пути. Женский волос, х-м!
Мы хорошо позавтракали, но я заметил, что Пуаро несколько расстроен и рассеян. После завтрака мы поднялись в гостиную. Там я стал просить его рассказать о таинственной поездке в Париж.
– С удовольствием, мой друг. Я ездил в Париж, чтобы найти
Он вынул из кармана небольшую выцветшую газетную вырезку. На ней была фотография женщины. Он протянул мне вырезку. Я вскрикнул от изумления.
– Узнали это лицо, мой друг?
Я кивнул. Хотя фотографию сделали много лет назад и прическа у женщины была совершенно иной, сходство было безошибочным.
– Мадам Дюбрей! – воскликнул я.
– Не совсем точно, мой друг. Она тогда носила другое имя. Это портрет пресловутой мадам Берольди!
Мадам Берольди! В одно мгновение я вспомнил громкий процесс по делу об убийстве, вызвавший интерес во всем мире.
