Пугающая однозначность, которая начала преследовать её на авианосце, как и все остальные ветви вероятностей являлась не в виде зрительных образов — их она никогда не знала. В своих мысленных построениях она использовала те самые ощущения, которые помогали ей ориентироваться в пространстве и составлять карты окружающей среды. Но это ощущение было для неё чем-то абсолютно новым и оттого неописуемым. Сперва оно пугало, однако через неделю повторений Тома устала от насыщенного и непонятного образа. Если б он отпустил её, она, возможно, смогла бы ответить на вопросы братьев и сделать их будущее более определённым. Мурлыканье кота, мягкая длинная шерсть, в которую она погружала пальцы, постепенно снизили тревогу. Она отдалась приятным ощущениям, и в этот промежуток, когда её сознание было пустым, вместились, наконец, иные вероятности.
С минуту она просто гладила корабельного кота, но братья надеялись, что животное поможет ей хотя бы временно избавиться от стресса, а потому терпеливо и молча ждали. Тома ласкала кота, улыбаясь едва ли не впервые за всё время пребывания на корабле, забывшись настолько, что даже начала шептать ему на ухо разные приятные слова. Но вдруг она замерла, словно парализованная; пальцы стиснули шерсть, и кот медленно улёгся к ней на колени.
Теперь содержание её транса было другим; он продолжался дольше, и он изматывал. Девушка откинулась на спинку стула, закатив глаза, словно в припадке. Мика вопросительно взглянула на братьев, но Франц молча покачал головой, а Джулиус приложил палец к губам. Мика знала близнецов не первый год. Даже их ошибки шли на пользу дела. Поэтому она вернулась к работе, анализируя приходящие из лабораторий данные.
Примерно так Тома чувствовала себя, когда несколько лет назад искала Саар. Несмотря на кажущуюся сложность задачи, она не перебирала все варианты. Не было нужды просматривать каждую улицу и каждый дом. Её дар вообще не предполагал последовательных вычислений. Она просто знала, какие вероятности стоит смотреть, а какие пусты и никуда не ведут. Словно миры в её сознании каждое мгновение расходились во всех возможных направлениях, прежде всего делясь на живые и мёртвые, и это живые звали её, мёртвые же были пусты.
Она пришла в себя через двадцать минут. Её всю трясло, волосы слиплись, во рту пересохло. Кот давно ушёл.
— Сходите к Еве, — сказал Джулиус Мике. — Пусть приведёт её в порядок, и сразу возвращайтесь. Наконец-то здесь начнётся хоть что-нибудь, — добавил он.
Ганзориг с трудом привыкал к роли рядового члена команды. Он больше не отвечал за всех — только за своё поле деятельности, но чем глубже они заходили в аномалию, тем меньше у него оставалось надежд, что здесь им встретится хоть что-нибудь, кроме пылевой взвеси с причудливыми траекториями.
В первый день пути он познакомился с физиками Гаретом и Юханом, занимавшими первую лабораторию, и предложил свои услуги по слежению за внешними камерами и зондами «Грифона». Приборы редко подают сигналы о Соседях, сказал он, и если они здесь есть, то лучше положиться на человеческий глаз и мозг. Те с радостью согласились — никому не хотелось уделять время камерам, когда были занятия поинтереснее.
Сидя в лаборатории, Ганзориг, поначалу надеявшийся на что-то необычное и выходящее из ряда вон, пережил глубокое разочарование, но постепенно начал вновь обретать веру в то, что с этим местом не всё потеряно. Впрочем, это обретение ежедневно сталкивалось с препятствиями. Аномалия почти не поддавалась измерениям, поскольку движение в ней было возможно только в одном направлении — по крайней мере, движение такого трёхмерного объекта, как «Грифон». Эхолот не показывал дна; его сигнал, следуя искривлению пространства, уходил в бесконечность и стихал, так ни от чего и не отражаясь. Приборы, которые предназначались для наблюдения за небом, тоже не сумели победить местную геометрию. При выключенных прожекторах здесь стояла полная тьма.
— Вряд ли нам тут что-нибудь светит, уж простите за каламбур, — сказал Гарет в самом начале пути. — Представьте пробирку, открытую с одной стороны. Положите в неё наш «Грифон» и опустите в воду. Её форма — это геометрия окружающего нас пространства. Наше появление и движение в этой аномалии искривило его так, что оно стало открытым только в одном направлении. Всё, что лежит за пределами этого искривления, нам не видно. А там могут быть какие-нибудь экзотические шестимерные солнца, планеты и галактики, — усмехнулся он.
— Есть ещё одна проблема — здешнее пространство расширяется, — добавил Юхан. — Расстояние от А до В, которое мы измерим сейчас, через пару часов будет уже другим. Поэтому мы должны двигаться быстрее, чем происходит расширение. Нам ещё повезло, что минимальная допустимая скорость такая низкая. А если бы она была сто миль в час? Мы бы застряли, как наши задние зонды. Они отстали навсегда. Фактически теперь они двигаются назад вместе с пространством.
— А нельзя просто увеличить их скорость? — спросил Ганзориг.
