– Не знаю, Ким. Скажу честно, испытания вертолета близятся к концу, он значительно превосходит все ожидания, неполадок у него ни разу не возникло. Всё-таки ваше начальство никогда не прибегает к услугам людей со стороны в том случае, если в этом нет крайней необходимости. Да и меня-то пригласили в виде исключения. Не удивлюсь, если уже через пару-тройку недель пилотировать «Сокол» будет кто-то из местных парней.
– Вот как… Это очень жалко.
– Ничего, плохого точно не сделают, не волнуйся. Предлагаю разойтись, чтобы выспаться, ночь предстоит еще долгая.
– Давайте. Поймите, я переживаю лишь, что мы с вами в этой жизни не свидимся. Вот бы хоть раз еще с вами увидеться. Я никогда раньше не встречал… таких людей. Ведь я и сам о моих родителях предпочитаю не помнить – ушел в учебу, в работу, жил мечтой о свершениях в науке, а сейчас тоже думаю о работе.
– Что ты! Еще увидимся! – сказав эти слова, летчик скрылся в вертолете.
Ким же скрылся в палатке и, опустившись на походную кровать, еще долго смотрел на сложенную рядом куртку, в которой покоился тот самый конверт. Он очень быстро заснул, думая о бесстрашном, в чём-то несчастном летчике, не теряющем веры в лучшее. Думал о нем Ким и наутро, когда весь коллектив исследователей провожал Оливье в Хабаровск.
Сколько еще принесет эта экспедиция юноше внезапных, нечаянных будто открытий, которым суждено изменить его навсегда? Ким не знал ответа на этот вопрос. Жизнь менялась, и он менялся вместе с нею. Скоро начнется таяние снега и в лагерь придет масса новых впечатлений. С каждым часом приближается уготованная человечеству судьба…
Тем временем месяцы шли и с их течением оживала природа. Жизнь просыпалась, скидывая с себя, словно прекрасное белоснежное одеяло, снежный покров. Весна и ее ни с чем не сравнимые торжественные звуки пробуждения всего живого наполнили своей музыкой лагерь и местность вокруг него. Луговые птицы начинали запевать с самого рассвета, не прерываясь до наступления сумерек. Особняком в этом ансамбле стоял лес, возле опушки которого расположился лагерь исследователей. Вот оттуда птиц не было слышно. Да и не только птиц – ни шороха от забежавшей в норку лесной мыши, ни пчелиного жужжания не исходило из начинавшейся сразу за лагерем чащи.
Начинались теплые и солнечные майские дни. Оливье прилетал к ним каждую неделю, хотя так долго, как в тот зимний вечер, он уже никогда не засиживался. Жизнь ученых почти не изменилась за всё это время. Перемены произошли лишь с таянием снега: все стали чувствовать, что лагерь располагается все ниже и ниже по мере того, как стал исчезать сугроб под ним. И прогулки молодых людей стали всё более длительными – опушка была довольно обширной, так что можно было долго бродить по этому участку между поселком и лесом. По одному никогда не ходили, часто по двое, по трое. Очень много разговаривали. Частенько доходили даже до ближайшей реки Уды и берегов залива, до Нерана, в самых разных направлениях, но к ночи всегда возвращались. Был особый инструктаж, очень простой для выполнения. Можно было пораньше позавтракать, например в семь утра, и планировать вернуться с долгой прогулки, самое большее к полуночи. И тогда общее время прогулки – 17 часов – делилось на два. Получалось так, что идти от лагеря вдаль можно было 8 с половиной часов, затем следовало повернуть назад, миновав своеобразную «точку возврата».
Говорят, что в этих краях было очень неспокойно начиная с лет гражданской войны и заканчивая завершением второй мировой – лютовали белые отряды в лесах. Местное население долгое время было необразованным и дичало вдали от цивилизации, не переставая методично сдабривать своим невежеством осевшее здесь ядовитой зловонною плесенью кровопролитие. Стоит отметить, что до сих пор, судя по закрытой информации, неподалеку находили следы мелких и ожесточенных кровавых стычек полувековой давности – белые и красные, красноармейцы и фашистские коллабороционисты – закрытая и далекая от цивилизации территория в те лихие времена беспрестанно манила в свои дебри разбойничьи шайки разных сортов. Огромным трудом одиночек, пришлых и местных, в этих населенных пунктах удалось зачать ростки коммунизма, мирной жизни, сплоченного ведения хозяйства. Эти основы вымученно и невероятно медленно прививались в жизни сельчан, раз и навсегда оторванных от своей культурной прародины, не имевших в жизни ни образца поведения, ни смысла для нее. Всё добро здешнего общества, налаженные оленеводческие и рыболоведческие хозяйства – результат тяжкого жертвенного труда одиноких пришедших сюда коммунистов.
Но исследователи во время прогулок в особенности никогда не боялись за свою безопасность – ее обеспечивало руководство экспедиции с лихвой: любые места, куда только смогли бы забрести ребята, тщательно и незримо контроливались, чтобы никто не потревожил их покой. Не ходили молодые ученые только в сёла и в лес.
